Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

О том, участвовали ли сирийские низариты в битве при Айн-Джалуте (и если участвовали, то на чьей стороне) не известно ровным счетом ничего. Но совершенно ясно, на чьей стороне они были бы, если бы приняли участие в этой судьбоносной для ислама и монголов битве. Руководствуясь своей политической максимой «враг моего врага – мой друг», низариты, как враги монголов, непременно выступили бы на стороне египетких суннитов. В 1238 году – за два года до битвы при Айн-Джалуте, главным «даисом» низаритов Сирии стал человек по имени Ради ад-Дин. Незадолго до занятия им столь ответственной должности он посетил Египет в качестве низаритского посла. Сразу же после сокрушительного разгрома монголов в 1260 году египтяне возвратили сирийским низаритам четыре крепости, которых те лишились. Египтяне были явно благодарны низаритам за помощь или, как минимум, за их нейтралитет. Однако сложившийся союз «мульхидов» с мамелюками был явно неравноправным. Египтяне могли себе позволить дружеские жесты по отношению к низаритам, вроде возврата крепостей. Разгром основной базы низаритов в Иране монголами превратил «батинитов» во второстепенную силу, с которой можно было больше не считаться. Но на всякий случай мамелюки держали низаритов как бы «про запас» и потому поддерживали с ними отношения, казавшиеся дружескими. Пока же мамелюков интересовала «более крупная рыба».

Тем не менее, Бейбарс не оставил низаритов Сирии в покое. В 1260 году он передал значительные низаритские земельные владения одному из своих главных военачальников (хотя на тот момент, с учетом военной обстановки, этот жест был скорее символическим). Мамелюкский султан считал неразумным не воспользоваться явной слабостью «отвратительной секты». Печать общего упадка, которой был отмечен низаритский орден, не исчезла и после смерти «даиса» Ради ад-Дина вскоре после победы мамелюков над монголами при Айн-Джалуте. Преемником усопшего главы сирийского измаилитского орденского филиала стал восьмидесятилетний (!) ветеран «мульхидского» ордена по имени Наджм ад-Дин. Ничто не могло бы более наглядно проиллюстрировать неуклонное отставание низаритов от жизни, чем избрание ими своим главой обремененного годами дряхлого старца, принадлежавшего не настоящему, а прошлому.

Их владения значительно уменьшились. В распоряжении сирийских низаритов осталось всего восемь крепостей: Масьяф, Кадмус, Каф, Хаваби, Русафа, Маника, Уллайка и Кулайя.

К тому же сирийские низариты не были едины в своем отношении к Бейбарсу, шедшему от успеха к успеху. Коменданты-«хранители» некоторых низаритских крепостей рекомендовали своему руководству придерживаться примирительной политики по отношению к энергичному султану Миера. В то время как коменданты других заявляли о своем твердом намерении бороться с Бейбарсом и с его войсками не на жизнь, а на смерть.

Низариты будто бы не желали видеть угрозы своей независимости, исходившей от самовластного Бейбарса. Это было довольно странно, поскольку было налицо немало признаков того, что султан Миера явно намеревался в скором времени покончить с этой независимостью раз и навсегда. Возможно, подобная «слепота» была отражением становившейся, после захвата монголами Аламута, все более явной смены политического курса сирийскими низаритами. Их операции приобретали все более локальный характер, и вместо одного главного «даиса», ответственного за все действия низаритов сирийского региона и определявшего их общий курс, как это было прежде, во главе «батинитского» филиала в Сирии встали сразу несколько местных лидеров, порою придерживавшихся разных точек зрения, что приводило к конфликтам внутри низаритского сообщества.