Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Впрочем, возникла и гораздо более насущная проблема. Гибель иранского «крепостного» государства низаритов и уничтожение багдадского халифата Аббасидов привели к захвату монголами буферных зон Ирана и Ирака. Было совершенно ясно, что дальнейшее продвижение монгольских орд в Сирию являлось лишь вопросом времени. Монгольское вторжение, во главе с палачом Ирана и Ирака – ханом Хулагу, в Шам началось в 1260 году. В отличие от предыдущих вторжений монголов в земли «дар-аль-ислама», оно больше походило на триумфальное шествие, чем на военный поход. На новом театре военных действий монголы обрели местных союзников, оказавших завоевателям эффективную поддержку. Когда хан Хулагу вступил в Халеб, его сопровождали два христианских государя – монофизит Хетум, царь армянского государства Киликия, и «франкский» князь-католик Антиохии Боэмунд IV. Оба правителя-«многобожника» были, вн всякого сомнения, безмерно рады обретению в лице монгольского хана могущественного союзника в борьбе с сарацинами, но их подданным вскоре пришлось горько пожалеть об участии своих правителей в монгольском походе на сирийских мусульман. «Муслимы» Сирии затаили злобу и, когда пришел час расплаты, жестоко отомстили своим христианским соседям за коллаборационизм. Впрочем, пока что монголам и их христиаским союзника сопутствовал успех. Монгольские орды во главе с Китбугой – найманом по происхождению и лучшим полководцем хана Хулагу – овладели древним городом Дамаском и, казалось, вот-вот вторгнутся в казавшийся беззащитным Миер. Пострадали от монгольского нашествия и сирийские низариты. Четыре «батинитских» крепости, включая штаб-квартиру «мульхидов» – Масьяф, были принуждены «тартарами» к сдаче. Ничто, казалось, не в силах остановить продвижение «несущих смерть Чингисхана сынов».

Но затем, когда до окончательной и неизбежной победы монголов было, казалось, рукой подать, судьба распорядилась иначе. Уже не в первый раз случалось так, что смерть каана всех монголов приводила к замедлению их наступления, лишая их плодов одержанных побед. Аналогичное событие, произошедшее пятнадцатью годами ранее, возможно, спасло христианский мир (во «франкском» понимании, то есть – мир римско-католический) от покорения монголами. Теперь то же самое произошло с исламским миром. Когда «тартары» шли огнем и мечом по Сирии, вырезая местных мусульман, до них дошло известие о смерти годом ранее, в 1259 году, в далекой Монголии каана Мункэ. Эта новость властно позвала Хулагу обратно, на Восток, чтобы поспеть на курултай – совет монгольской знати, выбиравшей нового каана, закрепить за собой свои завоевания и не дать обойти себя своим соперникам, чьи владения располагались ближе к собственно Монголии, чем его Персидская орда. Хан Хулагу поступил точно так же, как в свое время – хан Бату, или Батый, полководец бывшего каана Угедея и покоритель Восточной Европы. Когда хан Бату в 1241 году, опустошив Польшу и Нижнюю Силезию, получил известие о смерти каана Угедея и о созыве курултая, он немедленно повернул со своим войском назад в Монголию, чтобы успеть на совете ханов закрепить свои завоевания за собой и своим родом в качестве удела («иля»). Полагая, что победа над «дар-аль-исламом» монголам и так обеспечена, Хулагу отбыл на Восток, поручив завершать кампанию своему верному Китбуге, оставив ему часть войск, а часть – взяв с собой. Таким образом, силы монголов в еще не завоеванной окончательно Сирии оказались ослабленными. По мрачной иронии судьбы, это ослабление произошло как раз накануне ожидавшей монголов решающей битвы. С момента падения мусталитской династии Фатимидов почти столетие тому назад в Миере многое переменилось. В «стране пирамид» утвердилась у власти правоверная суннитская династия и была введена новая, прогрессивная военная система, в рамках которой обеспечение безопасности Египта стало делом касты военных рабов – «мамелюков». Этих мамелюков (зачастую – уроженцев дальних земель, включая Северное Причерноморье, Кавказ и Закавказье) торговцы «живым товаром» доставляли на берега Нила еще мальчиками. Хотя теоретически мамелюки (то есть, по-арабски, «рабы», «невольники») «по определению» не считались свободными людьми, в действительности они занимали далеко не рабское положение. С ними хорошо обращались и обучали их всевозможным боевым искусствам. Кормили их отменно, что, впрочем, и неудивительно: не было смысла иметь хорошо обученное, но полуголодное войско. В-общем, в отличие от обычных, нещадно эксплуатируемых рабов, мамелюкам жилось настолько хорошо, что нередко родственники сами охотно продавали своих сыновей в мамелюки, считая это огромной удачей.