Князь Шаховской: Путь русского либерала

Итоги «новых веяний» в университетах оказались плачевны. В течение 1881 года студенческие организации, которые получили разрешение, были поставлены под полицейский контроль, а затем большинство их было закрыто^{113}. А между тем в реальной действительности продолжали существовать полулегально и конспиративно различные организации учащейся молодежи. «Жизнь гимназистов и студентов того времени (1876–1885), — вспоминал впоследствии В. И. Вернадский, — проходила в «кружках». Она скрывалась в недозволенных формах общения»^{114}.

Стеснения коснулись даже работы университетской библиотеки. «Пользование библиотекой для нас, — отмечал В. Вернадский, — очень затруднительно. В верхней библиотеке студент не может застать ни одного сочинения Д. С. Милля, которого в каталогах нет… Многих из сочинений, помещаемых в каталогах, не выдают студентам. Так, мне не выдали сочинение De Salles; «Histoire des races humaines» Paris, 1849, объявив, что оно запрещено цензурой. Каталоги составлены безобразнейшим образом и между 60-м и 77-м годом есть пропуск. Нижняя библиотека и читальня закрыты, но, наконец, их открыли. Но, по новому положению, они были отняты от заведывания студентов и переданы двум назначенным для того чиновникам; кроме лишений студентов этого заведывания, она открыта только от 10 до 3-х часов дня, тогда как в том (имеется в виду 1880 год. — И. К, А. Л.) году была, если не ошибаюсь, от 9 до 4 и от 6 до 10 ч[асов] вечера. В том году, по подписке, собир[аемой] между студентами, выписывались несколько нумеров «Порядка», «Голоса» и пр., теперь эти все газеты, кр[оме] «Голоса», кот[орого] нет, получаются в одном экземпляре — куда делись остальные, неизвестно. Между журналами, выписываемыми в библиотеке, нет, напр[имер], таких, как «Юридический вестник», лучшего нашего юрид[ического] журнала… Иностранных научных журналов нет почти ни одного».

В университете заметно был усилен полицейский и административный надзор. В раздевальной появились отставные солдаты. «Сперва их было всего 2–3, потом стало больше и больше, они появились и наверху в коридорах, и в читальне, и в буфете. Что это за личности, — вспоминал В. И. Вернадский, — мы не знали, нам о них ничего не объявляли, и некоторые считали их за таких же сторожей, другие за педелей[2]. Уже с самого начала происходили с ними столкновения. Первое столкновение произошло в раздевальной, где, как мне рассказали, один студент читал какую-то книгу, «служитель инспекции» подошел к нему и стал рассматривать, что это за книга. Тот прогнал его. Между тем разные столкновения стали происходить все чаще и чаще. То, когда несколько человек соберется и разговаривает, к ним подходит и прислушивается, то даже подходит и требует, чтобы не собиралось человека 3–4 вместе для разговоров и т. д.».

Петербургский университет бурлил. Он напоминал дискуссионный клуб, в котором на сходках дебатировались важнейшие вопросы студенческой жизни: поведение инспектора и сторожей, создания различных корпораций — землячеств, кружков взаимопомощи, самоуправления высшей школы. Взрыв возмущения притеснениями и мелкими придирками вылился в открытое волнение студентов Петербургского университета 27 октября 1881 года. Именно это событие, не освещенное в исторической литературе, подробно описано в небольшой записке, озаглавленной «Университетская история октября 27, 1881 года».

Владимир Вернадский как очевидец происходившего, явно не увлеченный, а скорее — уравновешенный наблюдатель студенческих сходок, показал самый процесс нарастания возмущения студентов. Его записка является ценным документом. Такого рода источники по истории студенчества весьма редки. В ней точно, почти протокольно описан ход конфликта, увлекшего массу учащихся, конфликта, внешне очень далекого от политических событий и развивавшегося на почве, казалось бы, чисто академической жизни. Детально воспроизведены нарастание недовольства студентов, быстрая смена неустойчивых настроений, взрывы эмоциональности, стремление немедленно воздать за несправедливость, «исправить» положение здесь на сходке, во что автор явно не верил. Воспоминания позволяют заглянуть в повседневную жизнь студентов, вынуждавшую их к протестам.

Бесцеремонность инспекции, пытавшейся не только подслушивать горячие юношеские споры и беседы, но и читать их корреспонденцию, заставила студентов обратиться к инспектору с вопросом, что за личности наводнили университет и каковы их обязанности. Тот объяснил, что это обязанность служителей инспекции следить за нравственностью студентов и за тем, чтобы они исполняли правила и пр. Все увеличивавшаяся толпа студентов, человек 70–80, стала требовать ректора. Обстановка накалялась. Настойчивые уговоры разойтись результата не имели. Студенты стали убеждать, что оскорблены поведением инспекции и что все эти истории одинаково касаются всех.