«Князья, бояре и дети боярские». Система служебных отношений в Московском государстве в XV–XVI вв.

Спустя полвека, в разгар Феодальной войны, ситуация изменилась кардинально. В послании епископов к Дмитрию Шемяке 1448 г. красочно описываются действия этого князя: «Которые бояре и дети боярьские от тобе били челом брату твоему старейшему великому князю служити, а села их, домы их в твоей отчине, и ты через то докончанье и через крестное целованье тех еси бояр и детей боярских пограбил, села их и домы их еси у них поотъимал»[47]. Еще ранее, в 1433 г., передавая великое княжество Василию Темному, Юрий Звенигородский добился в качестве компенсации передачи Бежецкого Верха своему младшему сыну Дмитрию Красному. Заключенное соглашение определяло судьбу бежецких бояр: «А у кого будут в Бежыцьском Версе грамоты жалованные отца твоего, великого князя, или твои у бояр… и в тех грамотах волен яз, князь Юрий Дмитриевич кого как хочу жаловати». Бежецкие землевладельцы должны были доказать лояльность новому князю или потерять привилегированное положение своих земель. Некоторые из московских бояр, владевших вотчинами в Бежецком Верхе, после заключения этого договора решили не искушать свою судьбу, перейдя на новую службу

[48]. Во избежание подобного «произвола» боярам приходилось соотносить выбор «сюзерена» с территориальным расположением своих земель.

Не менее жестко действовал сам Василий Темный. Уже упоминался переход одного из великокняжеских бояр на службу к Борису Тверскому. Впоследствии он вернулся на московскую службу (при содействии Мартемиана Белозерского), однако был схвачен и посажен в темницу. Виднейший боярин И.Д. Всеволож был ослеплен за переход на сторону Юрия Звенигородского, а его вотчины конфискованы. В руки великокняжеской власти перешли некоторые земли М.Ф. Сабурова и И.Ф. Старкова, проявивших «шатость», не говоря уже о вотчинах изменника Н.К. Добрынского[49]

.

Позднее в завещании Ивана III специально оговаривалась судьба ярославских землевладельцев: «А бояром и детем боярским ярославским с своими вотчинами и с куплями от моего сына от Василья не отъехати никому никуде. А кто отъедет, и земли их сыну моему, а служат ему, и он у них в их земли не вступается, ни у их жон, ни у их детей»[50]. Часть территории ярославского княжества по этому документу досталась Дмитрию Углицкому, к которому на службу могли отъехать упомянутые ярославские вотчинники. Еще ранее утвердилось правило потери «отчин» служилыми князьями в случае перемены ими места службы.

Поручные грамоты, известные с конца XV в., прямо запрещали отъезд виднейших представителей московской аристократии, причем в этом случае применялась более резкая и уничижительная характеристика: «Не отъехати ему, ни збежати и до живота никуде ни х кому». Для менее значимых лиц верность обеспечивалась введением практики обязательного крестоцелования. Наглядно эта практика была озвучена в деле о побеге последнего рязанского великого князя 1521 г. Все местные бояре вспоминали клятву, данную ими наместнику И. Хабару Образцову, «что нам служити государю князю великому вправду, бес хитрости»[51]

.

Спокойное отношение к боярским переходам объяснялось сохранением князьями всей полноты суверенитета на земли отъехавших бояр и слуг вольных. Их вотчины продолжали «судом и данию тянути по земле и по воде». Конечно, совершенно по-другому обстояло дело в случае прямой измены и последующего бегства. Однако подобные крайние случаи действительно были распространены редко.

Общая тенденция увеличения численности княжеских дворов, связанная с развитием процесса феодализации, получила ряд искусственных ограничений в межкняжеских докончаниях. В уже цитируемом договоре между сыновьями Ивана Калиты специально был оговорен круг лиц, входивших в категорию слуг вольных: «А вольным слугам воля, кто в кормлении бывал при нашем отци и при нас». Это соглашение четко ограничивало число претендентов на статус слуг вольных, утверждая принцип «старины», и запрещало распространять привилегии этой категории на новых лиц[52].

Зафиксированные здесь нормы находят подтверждение в более поздних родословных. В росписи Кикиных подчеркивалось, что один из их предков «был в доводках и в кормлениях великих». Кормления были прерогативой членов княжеских дворов. Получение кормлений определяло их привилегированный статус, создавая необходимые прецеденты для службы потомков. С.З. Чернов на примере складывания вотчин Бяконтовых в волости Бели показал, что бояре-кормленщики приобретали права вотчинников на волостные земли на подведомственной им территории. Кормления, таким образом, превращались в одну из форм трансформации общинных земель в привилегированные «боярщины»[53].