«Князья, бояре и дети боярские». Система служебных отношений в Московском государстве в XV–XVI вв.

Кормления – должности в системе местного (а в некоторых случаях, вероятно, и центрального) управления становились более дробными. Для их получения приходилось предпринимать серьезные усилия, о чем свидетельствует хорошо известный в исторической литературе пример митрополичьего сына боярского Субботы Васильева Стромилова: «Бил есми челом царю государю о кормленье, и докуки моей было государю много, и про то меня в опальную тюрьму не одиножда посылывали – пятья и шестья. Да таки есми у государя кормленья добился». Существовали особые очереди к «кормленному верстанию», которые растягивались порой на несколько лет. Зачастую в кормление отдавались весьма отдаленные от владений того или иного сына боярского территории, что создавало дополнительные трудности для их получателей. Все это явно сопровождалось бесконечными дрязгами и челобитными, которые парализовывали работу этого и без того не слишком эффективного института[693].

Ситуация усугублялась второстепенной ролью, которую начинали играть дворовые дети боярские в организации армии. Разряд казанского похода 1549 г. показывает, что государев полк формировался по смешанному принципу: в нем присутствовали как «дворовые по списку», так и городовые дети боярские «володимерцы, суздалцы, бежичане, вязмичи, мещане». Другой особенностью этого разряда была совместная служба дворовых и городовых детей боярских из некоторых уездов (юрьевцы, переславцы, волочане, алексинцы), которые совместно собирались в поход[694].

Есть ощущение того, что к этому времени подобная практика имела уже давние традиции. Разряд полоцкого похода 1563 г. демонстрирует, что спустя 15 лет эта тенденция приобрела более широкое распространение[695]. Тем самым делался шаг к слиянию этих групп в рамках единых объединений.

В Новгородской земле и примыкающих к ней территориях формирование общих списков могло произойти на несколько десятилетий раньше, чем на остальной территории страны. Сведения о новгородцах, потомках дворовых детей боярских, отличаются лапидарностью. Их служба чаще всего проходила в пределах собственно Новгородской земли и ее границ. Упоминание в делопроизводственных источниках «новгородца» за рамками очерченного региона означало его переход на службу в центральные уезды с потерей поместья в Новгородской земле.

Казанский разряд 1549 г., как и ряд других, более ранних источников, говорит о новгородских помещиках без подразделения их на дворовых и городовых. Первое упоминание о существовании здесь собственных дворовых детей боярских встречалось в Тысячной книге. Перечисление помещиков северо-западных уездов страны (Великого Новгорода, Пскова, Торопца, Великих Лук и Пустой Ржевы) содержало в себе значительное количество реликтовых черт. Имена тысячников из этих уездов были разбиты на две статьи, соответствующие по размерам выделяемых поместий 2-й и 3-й статьям основного документа[696].

В рассматриваемом списке имена новгородцев и псковичей перечислялись по территориальному принципу. Каждая из этих групп была расписана по определенным погостам (уездам и засадам в случае с Псковом). Подобное деление охватывало как дворовых, так и городовых детей боярских, группы которых не пересекались между собой. Видно, что список помещиков Северо-Запада был создан на основе других источников по сравнению с основной частью Тысячной книги. Порядок перечисления погостов внутри каждой отдельной пятины отличался для дворовых и городовых детей боярских. Скорее всего, эта часть составлялась путем вычленения интересовавших московское правительство имен из какого-то предшествовавшего источника (нескольких источников), вероятно близкого к последующим десятням. Многие погосты, где не было значимых лиц, могли быть полностью проигнорированы. От некоторых других остались только заголовки. Сам же принцип вычленения дает возможность проследить контуры исходной структуры.

Перечисление погостов, по которым были записаны новгородские тысячники из дворовых, совпадает по Шелонской пятине (по Водской и Деревской пятинам тысячниками 1-й статьи было представлено всего по одному погосту, а Обонежская и Бежецкая пятины вовсе не дали своих представителей в эту статью). В обеих статьях Никольский с Высокого городка погост был записан после Бурежского. Иная картина наблюдается при сопоставлении погостов в списках дворовых и городовых детей боярских. При описании тысячников 2-й статьи по Шелонской пятине из числа дворовых детей боярских последовательно (вместе с целым рядом других погостов) были перечислены Бурежский, Которский и Любинский погосты. Список городовых той же пятины знает эти погосты, но называет их в другом порядке: Которский, Бурежский, Любинский. Так же обстоит дело и с Водской пятиной. Список дворовых детей боярских последовательно называет тысячников из Никольского Ижерского, Сабельского, Каргальского и Дудоровского погостов. В списке городовых эти погосты фигурируют уже в другом порядке – Каргальский, Дудоровский, Никольский Ижерский и, наконец, Сабельский[697].