«Князья, бояре и дети боярские». Система служебных отношений в Московском государстве в XV–XVI вв.

1550-е гг. стали временем массового привлечения лучших представителей городовых детей боярских к выполнению служб общегосударственного характера. «Городовые» были прямо обозначены в Тысячной книге по уездам Северо-Запада. Здесь они были представлены значительными группами (15 по Водской пятине, 16 – по Деревской, 9 – по Шелонской, 24 – по Бежецкой, 10 – по Обонежской, 25 – по Пскову, 6 – по Великим Лукам), сопоставимыми в ряде случаев с численностью дворовых детей боярских тех же субкорпораций. Та же тенденция, хотя и менее отчетливо, проявилась и для центральных уездов. В Дворовой тетради отсутствовали родственники Д.Ф. Пестова, одного из каширских тысячников. Все Пестовы в десятне 1556 г. служили «с городом». Не был представлен здесь также стрелецкий голова Н.В. Елсуфьев, хорошо известный источникам 1550–1560-х гг. Выходцами из городовых были, скорее всего, П.Д. Болкунов, В. Фуников Прончищев, Курбат Очкасов, Незамай Потребинский. В отрывке списка государева полка 1556/57 г. фигурировал целый ряд неизвестных Дворовой тетради лиц[691]

.

Разрядные книги середины века содержат упоминания о службах целой группы лиц, которые явно были выходцами из городовых детей боярских. В частности, среди городовых по Кашире служили И.И. Алексеев Уваров, а также родственники Д.И. Фустова, Ф.Ф. Хотяинцева, Ю.А. Кропотова и, вероятно, Р.М. Хвощинского. Прямое свидетельство о происхождении из городовых детей боярских выборного дворянина Курбата Ишутина Извольского сохранилось в боярском списке 1577 г.[692]

Привлечение новых лиц неизбежно ставило вопрос о дальнейшей судьбе уже имеющихся дворовых детей боярских. Вряд ли большинство из них согласилось бы быть переведенными на более низкую ступень социальной лестницы без веских на то оснований. Несмотря на реформы службы 1550-х гг. и появление выборных дворян, центральное правительство по-прежнему рассматривало «дворовых» как кадровый резерв для выполнения различных поручений общегосударственного характера. Не случайно Дворовая тетрадь – сводный список дворовых детей боярских – активно пополнялась делопроизводственными пометами на протяжении всего этого десятилетия, что свидетельствовало о постоянном обращении к ней. Традиционализм государственной власти не позволял безапелляционно отказываться от сложившихся и когда-то весьма полезных моделей организации службы.

Более того, с определенной паузой, но в соответствии с ранее заложенной логикой дворовые дети боярские, как отдельная категория, постепенно вводились в новых «городах», что, вероятно, должно было уравнять их в правах с давно сложившимися корпорациями. В разряд полоцкого похода 1563 г. служилые люди из Ряжска, Стародуба-Северского, Брянска, Новгорода-Северского, Почапа, Смоленска, Нижнего Новгорода, Мещеры, Болхова, Карачева, Мценска были записаны общим порядком, без подразделения на дворовых и городовых детей боярских. Примерно та же картина наблюдается в разряде 1577 г. «на ливонские немцы», в котором были перечислены «смоленцы дети боярские», а также невельские помещики, в отличие от целого ряда «старых» городов, где присутствовали дворовые и городовые дети боярские. В начале XVII в. «дворовые», однако уже определенно были представлены в Смоленске, Нижнем Новгороде и Ме щере.

Признавая права дворовых детей боярских, продолжая использовать их потенциал, государственной власти необходимо было решить вопрос с избыточной численностью двора. Оптимальным числом для «гвардии», по оценкам московских правителей (лично Ивана Грозного?), являлось, видимо, 1000 человек. Именно эта цифра фигурировала в преамбуле проекта об испомещении под Москвой 1550 г., получившего от нее свое название в историографии. Позднее, в 1565 г., также планировалось отобрать 1000 детей боярских, которые должны были получить земли в опричных уездах. Общая же численность дворовых детей боярских «Московской земли» (категория «дворовых» существовала также в северо-западных уездах страны) насчитывала, по данным Дворовой тетради, порядка 2500 человек. Именно они в большинстве своем претендовали на получение кормлений, которые, естественно, в первую очередь начинали испытывать на себе последствия этого явления.