«Князья, бояре и дети боярские». Система служебных отношений в Московском государстве в XV–XVI вв.

Первый пример такого рода относится к середине XVI в. В 1556 г. во время спора властей Чудова монастыря с помещиком Д. Истоминым Толстым последний привлек в качестве «смесного» судьи Л. Телешова. Подобная практика имела широкое хождение, однако в этот раз получила отпор со стороны Ивана IV, вмешавшегося в это дело. Л. Телешов был отставлен с красноречивым объяснением решения: «Тот судья, которого Данилко взял на землю, коломнетин же, з Данилком одного города, и он ему норовит»[768].

Акцентирование корпоративной принадлежности в этом случае было далеко не случайно. Предпринятый в 1550-х гг. комплекс мер по упорядочению службы: объединение дворовых и городовых детей боярских, широкое распространение десятен, выдача «вопчих» грамот заложили основу для полноценного функционирования служилых «городов». Следующими шагами в этом направлении стали введение обязательного поручительства и появление окладчиков, контролирующих процесс распределения детей боярских по статьям и выдачи им жалованья.

Первые случаи поручительства, известные с конца XV в., имели единичный характер и оформлялись на случай измены видных представителей Государева двора. Упоминания о «поруке» лиц низшего ранга относятся к 1550-м гг. Уже говорилось о том, что в это время поручительство часто не имело корпоративной и даже сословной привязки.

Система поручительства в 1550-х гг. постепенно набирала обороты, вовлекая в себя представителей всех социальных групп, так или иначе связанных с «государевой» службой. В 1553/54 г. порука была взята по посошным людям, отправленным в Тулу к засечному делу. Грамота к новгородским дьякам обязывала их привести к «поруке» воротников, сторожей, кузнецов, плотников: «Что им из города (Невеля. – М. Б.

) не отъезжати никуды». В 1567 г. рассылочные дети боярские, площадный подьячий и несколько ремесленников поручились за В.А. Свербеева, ставшего недельщиком в том, что ему «недели делати в правду». Порука постепенно приобретала универсальный характер, охватывая разные стороны жизни служилых людей (в том числе обязательство платить в полном объеме подати)[769].

В общегосударственном масштабе система поручительства при выдаче жалованья детям боярским получила распространение в 1570 г. В пересказе Ф.И. Миллера во владимирской десятне требования к поручительству сводились к тому, чтобы «каждой сын боярской поставил по себе два поручителя в том, что ему служити верно, великому государю не изменить и за границу не бежать»[770]

. Видна близость этой формулировки к обязательствам поручных записей по членам Государева двора, которые получили широкое хождение в 1560–1570-х гг. на случай возможных отъездов и измен: «Служити ему за нашею порукою государю нашему царю и великому князю Ивану Васильевичю всеа Русии и его детем… до своего живота и не отъехати ему за нашею порукою, и не побежати в Литву, ни в Крым, ни в Немцы, ни в ыные ни в которые государства, ни в уделы ни х кому»[771].

Примерно в это же время в структуре «городов» было инициировано появление окладчиков, выборных лиц, которые должны были следить за распределением детей боярских по статьям и выдачей им причитающегося денежного жалованья. О.А. Курбатовым была отмечена связь между окладчиками и авторитетными представителями служилых «городов», которые ранее выступали в качестве информаторов государственной власти при проведении верстаний и выдаче жалованья[772]

.

Очевидной представляется также их связь с «лучшими людьми», производившими «разборы» в опричных уездах. По свидетельству И. Таубе и Э. Крузе, при учреждении опричнины Иван IV произвел смотр своих будущих слуг: «Приказал каждому отдельному отряду воинов… явиться к нему и спрашивал у каждого его род и происхождение. Четверо из каждой области должны были в присутствии самых знатных людей показать после особого допроса происхождение рода этих людей»[773].

Вряд ли стоит согласиться с оценкой О.А. Курбатова роли окладчиков. По его мнению, введение этого института было связано с «клубком проблем», возникших в конце опричнины. Несоответствие норм «конности, людности и оружности» по Уложению 1556 г. наряду со злоупотреблениями опричников и сожжением Москвы могли вылиться в социальный взрыв. В этих условиях «опричнину решительно упразднили, а проведение поместного и денежного верстания власти фактически передали в руки выборных представителей самого служилого «города» – окладчиков»[774]. Возражения вызывает как решительность отмены опричных порядков, которые вскоре были продолжены созданием особого двора, так и активная позиция служилых масс. Судя по первым десятням, функции окладчиков были значительно более скромными и состояли в докладе лицам, производившим смотры, о служебной годности местных детей боярских «про их службу и про отечество, кто кому службою и отечеством в версту».