Книга о русском еврействе. 1917-1967

Быт еврейских местечек Волыни, Подолии, Литвы, Польши, в которых до первой мировой войны проживали миллионы евреев, — и из среды которых вышли крупные мыслители, яркие поэты и одаренные писатели, как Бялик, Черниховский, Шолом Алейхем, Перец, Менделе Мойхер Сфорим и др. — был мало знаком западноевропейскому и особенно нееврейскому зрителю. Европейские критики вы­соко оценили несомненную красочность спектаклей, вирту­озность актерской игры, богатство режиссерской фанта­зии, чудесные музыкальные обрамления, задушевные тра­диционные песнопения и характерные народные танцы. Но они не могли заметить ни тенденциозности, а порой карикатурности и кощунства в изображении традиционного ев­рейского быта. И в результате со спектаклями Камерного театра на Западе и отчасти в самой России произошло нечто, напоминающее библейский рассказ о пророке Ва­лааме и моабитском царе: проклятие превратилось в бла­гословение...

Гольдфаденскую оперетту «Колдунья», в течение поч­ти сотни лет пользовавшуюся популярностью среди еврей­ских масс Восточной Европы, Грановский превратил в те­атральный карнавал. «Колдунья» — пишет Иосиф Шейн, режиссер, входивший в труппу Еврейского Камерного те­атра, в своей книге о еврейском театре, — шла в стиле итальянской комедии дель-арте». В этой пьесе впервые выдвинулись два больших актера: Михоэлс в роли Гоцмаха — не то Арлекина, не то Фигаро, и Зускин в роли Колду­ньи. В роли Гоцмаха Михоэлс уже наметил основные чер­ты Шолом-Алейхемовского «человека воздуха» Менахем-Менделя, ставшего синонимом непрактичного местечково­го мечтателя, живущего вне всякой реальности. Михоэлс также гениально воплотил Шолом-Алейхемовского Мена­хем Менделя в замечательном фильме «Еврейское сча­стье». Мне, одному из немногих, привелось увидеть этот фильм во второй половине 20-х годов в советском посоль­стве в Берлине, когда нас, иностранных корреспондентов антикоммунистических еврейских и нееврейских газет, еще приглашали на официальные приемы при Крестинском (позже в Москве расстрелянном).

В «Колдунье» в постановке Еврейского Камерного Те­атра высмеивается религиозный быт, еврейский национа­лизм, а в музыке переплетаются традиционные мелодии молитвы Судного дня с церковным песнопением «Господи Помилуй», чтобы одним ударом осмеять и еврейскую, и православную литургию. В Москве, рассказывает И. Шейн — первые спектакли «Колдуньи» вызывали протесты ча­сти зрителей, которых шокировала издевка надо всем, что в дореволюционном быту было святым для еврейских на­родных масс.

Большим успехом пользовалась и комедия Шолом-Алейхема «Большой выигрыш» — «200.000». Тут, в большей мере, чем в других постановках Грановского, режиссер явно выполняет «социальный заказ», подчеркивает царив­шее в местечке социальное неравенство, рисует пропасть между «богачами» и «кабцанами», Грановский явно стре­мится удовлетворить патологическую неприязнь ко всему прошлому еврейства тогдашнего редактора коммунистиче­ского «Эмеса» М. Литвакова, требовавшего от еврейского театра «марксистского» подхода и безоговорочного охаи­вания дореволюционного быта. Литваков погиб в конце 30-х годов в сталинском застенке... Шолом-Алейхемовский искрящийся юмор Грановский оставил только для изобра­жения народа, для массовых сцен. Когда Шимэлэ Сорокер возвращается бедняком к разбитому корыту, — он сам ликует и с ним ликует весь бедный люд в массовом экс­прессионистском танце. В то время, как местечковые бо­гачи поданы, как марионетки, а сцена бала у богача Фай­нера, купца первой гильдии, поставлена в грубо сатириче­ском духе.

Спасла постановку виртуозная игра Михоэлса, давше­го замечательную фигуру Шимэлэ Сорокера, для которого неожиданное превращение в богача Семена Макарыча, как и последующая потеря всего богатства, — были фантастическим сном. И талантливый Зускин в роли «шадхена» Со­ловейчика не меньше Михоэлса очаровывал зрителя. Те­атральная Москва шла на этот спектакль прежде всего для того, чтобы насладиться мастерской игрой этих акте­ров. «200.000» почти 25 лет не сходили с подмостков театра.

В 1925 г. Еврейский Камерный театр поставил «Ночь на старом рынке» — поэму Переца. В Берлине эта поста­новка имела исключительный успех. Альфред Керр, в те годы влиятельный театральный критик, захлебывался от восторга по поводу этого спектакля.

Большому художнику Перецу не всегда удавалось во­плотить свои символы и видения в сценические образы. Десять месяцев потребовалось театру на подготовку этой постановки. Было проведено свыше 250 репетиций. Режис­сер Грановский дал своей фантазии широкий простор. У него мертвые встают из могил, доживают на сцене то, что не дано было им при жизни.