Книга о русском еврействе. 1917-1967

«Вскоре после первых успехов — пишет в своей книге «Габима» один из ее актеров, Бэн-Ари Райкин, перед те­атром встала дилемма. Ведь не только для чисто театраль­ных достижений возникла «Габима», играющая на языке Библии. К чему надо было ей в большевистской Москве со­здавать театр на иврит? Ведь играть можно было на идиш или по-русски. На театре на языке Библии лежит опреде­ленная национальная миссия». И руководители «Габимы» стали искать пьесу, в которой эта «национальная миссия» нашла бы свое выражение. Остановили выбор на пьесе «Вечный жид» Давида Пинского.

«Тема ожидания Мессии и образ Вечного Странника во многом — пишет Бэн-Ари — была созвучна настроениям тех взбаломученных дней, эпохи гражданской войны и ев­рейских погромов на Украине, где одно за другим стира­лись с лица земли местечки, в которых евреи проживали столетиями, создав свой традиционный быт и свои духов­ные ценности» ...

Перед молодыми «габимовцами» была задача: создать спектакль, действие которого разыгрывается в Палестине, в первом столетии нашей эры — в дни разрушения Иеруса­лима и уничтожения еврейской государственности — спек­такль, в котором, наряду с театральным оформлением под­черкивалась бы и национальная сторона трагических пе­реживаний еврейства. Заболевшего Вахтангова заменил Мчеделов, также представитель школы Станиславского. Помимо усовершенствования актерской техники, нужно бы­ло помочь «Габиме» уловить своеобразие восточного ритма и верный тон речи исторической эпохи, от которой нас отделяет свыше 1900 лет.

Этот спектакль «Габимы» мне пришлось видеть уже в Берлине, когда труппа «Габимы» приехала туда на гаст­роли. Это был очень красочный спектакль, в котором акте­ры в сцене на восточном базаре при продаже своих това­ров пользовались напевом, построенном на кантелляционном чтении Торы. Ровина в ее плаче по разрушенному храму буквально потрясала зрителей.

После «Вечного Жида» вся театральная Москва заин­тересовалась «Габимой». Когда Евсекция открыла поход против «Габимы», требуя закрытия театра, «националисти­ческого и анти-советского», Горький и Луначарский высту­пили в ее защиту. За подписями Станиславского, Немиро­вича-Данченко, Шаляпина, Волконского и других знамени­тых деятелей театра Ленину был отправлен меморандум, в котором было сказано:

— «Русское искусство в долгу перед евреями, которые в эпоху царизма, из-за бесправия и притеснений, были ли­шены возможности развить свое национальное творчество. На высших ступенях художественное творчество общече­ловечно, но оно не всегда коренится на собственной почве, и в своеобразии и многокрасочности художественных форм главное обаяние и притягательная сила искусства. Язык не может быть ни буржуазным, ни пролетарским, ни реакци­онным или прогрессивным. Язык — средство выражения человеческих мыслей. Нельзя заставить актера играть на языке, не созвучном его душе, не гармонирующем с персо­нажем, который актер воплощает. Важно, чтобы игра и сценическое воплощение нашли отклик в душах зрителя, и этого «Габима» достигает» ...

Ленин сделал пометку на меморандуме, что надо «Габиме» дальше дать возможность существовать. Помогла и статья Горького, писавшего, что еврейский народ вправе гордиться «Габимой». Станиславский сказал, что «еслиб не его седины, он стал бы изучать иврит», что «он счастлив, что внес свою скромную лепту и поддержал идею создания театра на этом чудесном языке».

После «Вечного Жида» труппа стала работать над по­становкой «Дибука» С. Ан-ского в мастерском переводе Бялика. Прочтя по-русски пьесу Ан-ского, Вахтангов при­шел в восторг. Ан-ский свою пьесу первоначально написал по-русски и предложил ее для постановки Московскому Ху­дожественному Театру. Станиславский, однако, считал, что актеры «Габимы» лучше передадут своеобразие «Ди­бука», чем актеры МХТа. Руководитель «Габимы» Цемах приступил к постановке «Дибука». Но для этого пришлось увеличить состав труппы. Приняли новых 15 студийцев, которым был прочитан курс лекций по театру, которых обучали также иврит и ряду предметов, связанных с теат­ральной техникой.

«Дибук» «Габимы» стал театральной сенсацией в ми­ровом масштабе. На генеральной репетиции «Дибука» при­сутствовали Станиславский, Качалов, Москвин, Мейер­хольд, Михаил Чехов, Шаляпин, Горький, Марк Шагал. Та­нец нищих во втором акте вызвал подлинную овацию. Но и после сенсационного успеха «Дибука» борьба евсекции против «Габимы» продолжалась. Еврейские коммунисты добивались закрытия театра, как «сионистского гнезда». Вопрос о судьбе «Габимы» неоднократно обсуждался на митингах, на которых, однако, число сторонников «Габи­мы» значительно превышало ее противников из евсекции и газеты «Эмес». На этих митингах неизменно выступал Нахум Цемах, ратовавший за право «Габимы» играть на языке Библии с его своеобразным ритмом и исключитель­ной звуковой красочностью. Такие пьесы, как «Вечный Жид» — говорил он — на иврит звучат неизменно вырази­тельнее, чем на любом другом языке. Иврит придает поста­новке особый, ни с чем несравнимый колорит.