Книга о русском еврействе. 1917-1967

Состав самой евсекции к тому времени значительно из­менился количественно и качественно. В 1918 г. она состо­яла из сравнительно немногочисленной кучки «старых» ком­мунистов-евреев, но ко второй половине 1920 г. создалась совершенно новая конъюнктура. Левое крыло расколовше­гося Бунда (Комбунд) и Фарейнигте (Комфарейнигте) сли­лись в Комфарбанд. Кадры евсекции были значительно уси­лены приливом неофитов коммунизма. Закаленные годами борьбы с сионизмом во всех его проявлениях, эти «новые евсеки» принесли с собой твердую решимость искоренить сио­нистскую крамолу. Они не были в состоянии добиться этого собственными силами в до-большевистскую эпоху: теперь они твердо рассчитывали на активную и решающую помощь правительственного аппарата. «Мы были до сих пор слиш­ком великодушны и мягки... в отношении шовинистической сионистской организации и ее органов», писала 15 мая 1920 г. одесская газета «Дер Штерн». «Пришло время придать гражданской войне на еврейской улице форму ре­шительных действий, а не бумажных резолюций». «Реши­тельные действия» не замедлили последовать: среди одес­ских сионистов были произведены массовые обыски и аре­сты. В ряде университетских центров студенты-сионисты исключались из высших учебных заведений, как «чужерод­ный идеологический элемент». Спортивные организации «Маккаби» были поставлены под постоянное наблюдение и подозрение.

Однако, этот антисионистский нажим был и не по­всеместен и недостаточно суров. В большинстве случаев репрессии ограничивались обысками, арестами и конфиска­цией документов; длительное тюремное заключение и ссыл­ка были сравнительно редки; а в Симферополе местные власти закрыли глаза на созыв 20 октября 1920 г. сиони­стской конференции, посвященной возможностям эмигра­ции Крымских евреев в Палестину. Антисионистские ме­роприятия в тот период, по-видимому, еще не были направ­лены на полное «искоренение» сионизма, но лишь создавали препятствия к его нормальному существованию и росту.

Половинчатость политики Кремля нашла свое выраже­ние в переговорах между советским министром иностран­ных дел Г. В. Чичериным и членом Экзекутивы Всемирной Сионистской Организации, д-ром М. Д. Идером, который был делегирован из Лондона в Петроград, чтобы попытать­ся добиться легализации сионистского движения. В мемо­рандуме, представленном 5 февраля 1921 года, Идер хода­тайствовал о разрешении устройства сионистских собраний, не превышающих 200-300 участников; опубликования (предварительно цензурированной) информационной бро­шюры «только для одних сионистов», свободного изучения иврита; годичной эмиграции в Палестину, не превышаю­щей 5.000 душ и участия русских сионистов в предстоя­щем ХП-м сионистском конгрессе. Ответ последовал пять дней спустя. Чичерин счел нужным воздержаться от кате­горического и огульного отказа. Он также не объявил сио­низм, как таковой, неприемлемым для советского режима. Признавая, что в отдельных случаях имели место репрес­сии против «некоторых буржуазных элементов среди сио­нистов», он настаивал, что они были результатом проти­возаконных действий со стороны этих элементов и не были направлены против сионистской идеи, как таковой. Лучшее к тому доказательство Чичерин видел в том, что про-пале­стинской пропаганде социал-демократических Поалей-Цион и коммунистических Поалей-Цион была предоставлена пол­ная свобода; им было даже разрешено послать делегацию на Сионистский Конгресс, но они сами от этого отказались. Изучение иврит, утверждал Чичерин, не запрещено, а что касается эмиграции, то «нам самим нужна рабочая сила».