Книга о русском еврействе. 1917-1967

Однако, уже в первые недели существования Дирек­тории стала все рельефней обрисовываться ее полубольшевистская природа. В. Винниченко и Чеховский склонялись к союзу с большевиками при условии полной независимости украинской национальной политики. В резкой оппозиции к ним находилась т. н. военная группа, возглавляемая С. Пет­люрой и П. Андриевским, к которой примыкали атаман Коновалец, командир корпуса сечевиков и атаман Василько. Именно эта группа выпестовала в своей среде целую плеяду погромщиков, — зачинщиков начавшихся в стране антиеврейских погромов. Режим террора усиливался с каждым днем. Армия и особенно партизанские части только фор­мально подчинялись Директории, — фактически же они действовали за собственный страх и риск. «Директория бы­ла лишена конкретной власти, — рисовал положение на Украине в начале 1919 года министр по еврейским делам А. Ревуцкий (Поалей-цион). — Глава Директории создавал ра­дикальные программы, намечал политическую линию, при­нимал депутации, давал обещания, но по существу вопросы решала военщина. Военная группа, опиравшаяся на сечеви­ков-галичан, мечтала о военной диктатуре и готовилась к ней. Перед заседавшими в конце января министрами дирек­тории внезапно выросла группа сечевиков, потребовавшая упразднения Директории и совета министров и немедленно­го провозглашения военной диктатуры. Эта диктатура должна была быть сосредоточена в руках Петлюры, Коновальца и Мельника. Выслушав ультиматум, министры как бы потеряли дар речи. Лишь один из них смиренно произ­нес: «У вас в руках сила и вы можете сделать все, что вам захочется, не спрашивая нас».

Винниченко подтверждает эту характеристику. «Реаль­ная действительная власть, — пишет он — находилась в руках атаманов из штаба «сичовых стрилцив», перед кото­рыми Петлюра заискивал. Антиеврейская пропаганда, кото­рая вдохновлялась близко стоящими к Петлюре элемента­ми, в частности обвиняла евреев во всех большевистских победах на Украине того времени.

Систематическим натравливанием на евреев занималось с большим усердием «информационное бюро Украинской Народной Республики», — то самое бюро, которое от имени директории заверяло евреев, что в свободной Украине нет места дискриминациям и преследованиям. Теперь руководи­тели бюро стали орудием самой примитивной юдофобии. В воззвании «Хто агитуе против Директории» подчеркива­лось, что против украинской власти выступают «русские, еврейские и прочие спекулянты и их комиссионеры, которые топчутся по станциям». В другом воззвании от имени укра­инского казацкого комитета подчеркивалось, что украинцев «ненавидят жиды-капиталисты». Еще острее вел травлю против евреев официальный орган Петлюры «Выдрожение»: «Украинское государство явилось для евреев неожи­данностью, — читаем мы там. — Евреи этого не предвиде­ли, не взирая на их необычайную способность пронюхивать всякую новость. Они ведут агитацию против украинской самостийности, подчеркивают свое знание русского языка, игнорируют факт украинской государственности и стара­ются вернуть старый привычный порядок... Теперь Украина воюет с Московщиной, и еврейство снова перешло в лагерь наших врагов». В обращении Национально-Державного Со­юза к немецкому народу говорится, что «евреи домашние враги украинского народа», «еврейский народ жаждет еди­ной России, ненавидит украинскую самостийность. Евреи, равно как великороссы и поляки, видят свое спасение в том, чтобы украинский народ поссорился с немецким».

В атмосфере разжигания национальных страстей и антиеврейских чувств росли погромные настроения. «Время Директории — пишет в своих цитированных выше киевских воспоминаниях А. А. Гольденвейзер, — было для Киева эпо­хой хулиганства par excellence. Из всех властей, которые царили над нами, ни при одной не расцветали таким пыш­ным цветом налеты, грабежи и вымогательства. Разгуляв­шиеся хулиганы опешили снять сливки с понаехавшей в Киев денежной публики. Импровизированная армия, которая совершила восстание, была, разумеется, полна всяческих авантюристов. Действовали они обычными приемами: вы­следив жертву, являлись в квартиру, начинали какой-ни­будь разговор, а улучив удобную минуту, приставляли к виску револьвер и предъявляли свои требования. Уходя, для острастки, оставляли в квартире у выходных дверей пару ручных гранат, которые часто оказывались незаряженны­ми».