Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Рахела Крыньская заметила, что друг ее очень взволнован, и поняла: над ними нависла беда. Она не входила в члены ФПО и была не в курсе операции по контрабанде оружия, однако давно уже сообразила, что Янкаускас во время своих посещений приносит Шмерке не только хлеб. Нельзя было терять ни минуты — она решила отвлечь визитеров. Подошла к дверям соседней комнаты и окликнула Шефера: «Господин начальник, господин начальник, я нашла ценную рукопись!» Немцы повернулись на зов и подошли рассмотреть, что она держит в руках: документ времен Польского восстания 1830 года. После осмотра они отправились восвояси[190]. Уловка сработала, катастрофу удалось предотвратить.

Шмерке гордился обеими своими ролями — и книжного контрабандиста, и члена ФПО. Он считал, что две формы сопротивления дополняют друг друга. В своих мемуарах он пересказывает сказку: создав первого еврея, библейского патриарха Авраама, Бог отправил его в путь по жизни с двумя дарами: книгой, которую Авраам взял в одну руку, и мечом, который он держал в другой. Однако патриарх так увлекся чтением, что не заметил, как меч выпал у него из руки. С тех пор евреи и стали народом книги. Теперь борцам из гетто и партизанам предстояло отыскать потерянный меч и взять его снова[191].

Глава двенадцатаяПодневольные музейщики и ученые

В начале июля 1942 года Альберт Шпоркет, неотесанный начальник виленской группы ОШР, дал «бумажной бригаде» неожиданное задание: подготовить выставку про евреев и большевиков, используя имеющиеся в здании ИВО материалы. Выставку он замыслил как инструмент политического просвещения немецких бойцов, дабы вызвать у них дополнительную неприязнь к двум главным врагам рейха. Кроме того, Шпоркет хотел похвастать работой ОШР в Вильне перед высшим немецким командованием, продемонстрировать, как важны его грабительские операции для немецкой «науки».

Имелось единственное препятствие: Шпоркет и его коллеги ровным счетом ничего не понимали в еврейских делах, а специалист по иудаике Герберт Готхард выставкой не заинтересовался. В итоге Шпоркет оставил подготовку выставки в руках своих еврейских невольников, исходя из одного соображения: что бы они ни подготовили, это обязательно «обнажит» злокозненно-дегенеративную природу еврейства и коммунизма. В итоге получилась странная смесь сочувствия, объективности и антисемитизма.

Выставка, размещенная в выставочном зале ИВО (там, где Институт изучения идиша когда-то проводил экспозицию, посвященную отцу современной литературы на идише И.-Л. Перецу), делилась на два раздела: еврейский — по правой стороне и советский, самым подходящим образом, — по левой. На одной стене висели портреты Виленского Гаона, Матитяху Страшуна и других раввинов, на другой — фотографии Сталина, членов Политбюро и маршала Ворошилова. Две группы почтенных персон разглядывали друг друга через зал.

Еврейский раздел состоял из предметов Музея Ан-ского — всю коллекцию второпях перевезли в здание ИВО для сортировки. Были выставлены скульптуры и картины еврейских художников, редкие старинные книги (в том числе крошечный карманный сидур XVII века), рукописи. В одной витрине лежали титульные листы современных книг на иврите и идише, с иллюстрациями. В центре находился свиток Торы, окруженный серебряными ритуальными предметами, и атласный хасидский лапсердак («капоте» на идише) на собственными руками сделанном манекене[192].

Вокруг лапсердака разразился скандал: однажды ночью он исчез — судя по всему, его похитил трубочист. (Трубочисты пользовались полной свободой перемещения с одной крыши на другую по всему городу и активно промышляли кражами и контрабандой. Некоторые помогали вносить в гетто оружие для ФПО.) Заместитель Шпоркета Вилли Шефер обвинил членов «бумажной бригады» в краже лапсердака — ценного выставочного экспоната — и пригрозил донести в гестапо, если на следующий день его не вернут. Уверения невольников, что они понятия не имеют, где находится украденная вещь, только разозлили Шефера еще сильнее. Члены бригады поняли, что после работы, вечером в гетто, придется искать другую капоте, однако во всем Виленском гетто не нашлось ни единого хасидского лапсердака — местные евреи никогда не были хасидами, скорее антихасидами. Пришлось заменить оригинал подделкой: взяли черный плащ Шмерке и вывернули его наизнанку. По счастью, Шефер подмены не заметил и утихомирился.

Среди экспонатов советского раздела — он был разукрашен красными ленточками — находились издания произведений Ленина на разных языках, томики работ Сталина. В углу стояла витрина, называвшаяся «Подстрекательство»: там были публикации на русском, идише и других языках, направленные против нацистской Германии. Завершалась экспозиция витриной с нацистской литературой: брошюрами, газетами и журналами, а также несколькими выпусками Stürmer, содержавшими «разоблачения» евреев и большевиков.