Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Соседи по лагерю Клоога задают мне вопрос:Зачем писать в такое трудное время?Зачем, для кого?..Я знаю, что обречен, настанет и мой черед,Хотя в глубине души трепещет надежда на чудо.Пьянит меня мысль, что пером, дрожащим в руке,О том, что случилось, я пишу для потомков.Настанет день, в который кто-то найдетЛисты, где моею рукою описан ужас[250].

Глава пятнадцатаяМосковское чудо

Личное чудо Аврома Суцкевера — то, о котором он просит в записи в гостевой книге ИВО, — произошло в марте 1944 года. Федор Марков получил из Москвы телеграмму, сообщавшую, что за поэтом Суцкевером и его женой будет прислан советский военный самолет. Партизанский командир отправил супругов на взлетно-посадочную полосу на санях, с охраной. Вылететь удалось только со второй попытки: первый самолет был сбит немецкой зениткой, второй же забрал живой груз, и на следующий день Абраша и Фрейдке Суцкеверы уже были в Москве и сидели в штабе Литовской партизанской дивизии[251].

Эту невероятную доставку спецрейсом организовал Юстас Палецкис, титулярный глава литовского советского правительства в изгнании. Прежде чем стать президентом, Палецкис был известным поэтом и с Суцкевером познакомился на встрече литовских и еврейских писателей в начале 1940 года. Он был ярым противником авторитарного режима Антанаса Сметоны и, как считалось, идиш выучил в тюрьме, где отбывал срок за антигосударственную деятельность и делил камеру с заключенными-евреями.

Палецкис вступил в компартию в июне 1940 года, когда Сталин включил Литву в состав СССР. Через несколько месяцев он был назначен на пост президента — этим жестом новые власти пытались расположить к себе литовских интеллигентов. Должность президента была в значительной степени номинальной[252].

После начала войны, в июне 1941 года, Палецкиса эвакуировали в Москву. Получив от партизанского командира письмо с сообщением, что поэт Суцкевер жив и продолжает заниматься литературным творчеством в Нарочи, глава государства обратился с просьбой к советскому военному командованию. И вот Суцкевер уже в самолете[253].

Внезапная перемена в жизни Суцкевера выглядела почти сверхъестественной. Целых два года они с Фрейдке были беззащитными обитателями гетто, потом еще полгода спали под открытым небом или в землянках. И вот, после короткого перелета, их поселили в роскошной гостинице «Москва», выдали новую одежду, позволили свободно гулять по улицам современного города. После почти трехгодичного перерыва они вернулись в цивилизацию.

Появление Суцкевера в Москве стало в литературных кругах сенсацией. В свой тридцать один год он уже считался одним из величайших поэтов-идишистов своего времени. Еще во время заточения в Виленском гетто он с партизанским курьером отправил несколько своих стихотворений в Москву, там их зачитали на писательском собрании, они вызвали восторг и изумление. Через несколько дней после чудесного прибытия Суцкевера по воздуху еврейская секция Союза советских писателей устроила в Московском доме литераторов прием в его честь. Вел программу поэт Перец Маркиш, лауреат Сталинской премии по литературе, и представил он Суцкевера так: «Про Данте, бывало, говорили: “Этот человек побывал в аду!” Но ад Данте кажется раем в сравнении с тем местом, из которого только что спасся этот поэт»[254].

Приезд Суцкевера стал важным событием не только для литераторов. Суцкевер стал первым узником гетто, которому удалось добраться до столицы СССР и от первого лица рассказать про то, как фашисты истребляют евреев. Его пригласили выступить на масштабном антифашистском митинге, который состоялся 2 апреля в Колонном зале Дома Союзов, расположенном близ Кремля. Это событие, организованное Еврейским антифашистским комитетом, привлекло более трех тысяч человек, перед которыми выступили самые именитые евреи СССР — герои войны, писатели, главный раввин Москвы и Суцкевер. Он единственный из всех выступавших лично был в гетто и выжил.

Краткими емкими фразами Суцкевер описал массовые расстрелы, духовное и вооруженное сопротивление узников, бегство членов ФПО в леса. Закончил он так: «Пусть весь мир знает о том, что в лесах Литвы и Белоруссии сражаются сотни еврейских партизан. Это гордые и отважные мстители за пролитую кровь наших братьев. От имени этих еврейских партизан и от имени уцелевших евреев Вильны, которые сейчас скрываются в лесах и пещерах, я призываю вас, братья-евреи всего мира, сражаться и мстить»[255].