Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Многие истощенные ослабленные узники решили, что их обманывают и увезут в Понары. Киттель попытался развеять страхи, поскольку отчаявшиеся люди способны прибегнуть к отчаянным мерам — например, взбунтоваться.

Киттель подчеркнул, что прятаться бессмысленно. После ликвидации немцы перекроют подачу воды и электричества и взорвут здания. Те, кто спрячется, погибнут от жажды или под обломками зданий. Того, кто выберется из укрытия, застрелят на месте[241].

В два часа дня в гетто ворвались несколько сот литовских и украинских полицаев и рассредоточились по улицам. Тысячи узников покорно проследовали к воротам, где стояли Киттель, Мартин Вайс и другие эсэсовцы, они пересчитывали выходивших. У ворот скопилась бьющаяся в истерике толпа. Родители теряли детей, дети — родителей. За пределами гетто перепуганные обессилевшие люди тащились по длинной извилистой улице Субоч (бывшей Сиротской), которую охраняли солдаты в полном боевом облачении, в касках, с гранатами, заряженными винтовками и пулеметами. Сторожевые псы громко лаяли, следя, чтобы никто не попытался бежать. Многие, ослабев, бросали пожитки прямо на улице — это дополнительно затрудняло продвижение.

Немцы провели первую селекцию, отделив мужчин от женщин, детей и пожилых. Мужчин послали вперед, в огороженную заболоченную долинку за домом № 20 по улице Субоч, оставшийся поток остановили и направили в большой церковный двор. Улицу оглашали крики и рыдания — мужья и жены прощались навсегда.

Солнце село, настала ночь. Немцы освещали переносными прожекторами мужскую площадку, огороженную колючей проволокой, и окруженный солдатами двор, где находились женщины и дети. Свет ослеплял узников. Потом немцы включили через громкоговорители джазовую музыку — чтобы самим не скучать. Женщины, дети и старики сидели или лежали на земле. Здесь они провели всю ночь без еды и питья — скученность, грязь, плачущие дети, стонущие старики, голод и жажда. Некоторые расстались с жизнью прямо там, под уличным арестом.

Немцы построили мужчин в долине для повторной селекции. Эсэсовец шел вдоль рядов, указывая на слишком старых, слишком молодых или ослабленных, и приказывал вывести их из толпы. Слабые стали прятаться за более здоровыми, однако офицер проводил досмотр дотошно. В итоге было отобрано сто человек, их повезли в Понары на расстрел. Такую же селекцию провели и среди женщин.

В ходе селекций погибло несколько членов «бумажной бригады». Среди них была художница Ума Олькеницкая, она по собственной воле поехала в Треблинку, чтобы не бросать пожилую мать.

После этого мужчинам показали «спектакль». Немцы поставили в долине, где удерживали узников, четыре виселицы — помост, лестница, петля. Один из эсэсовцев вышел вперед и объявил: «Сейчас мы казним тех, кто пытался нам сопротивляться и хотел уйти к партизанам. Чтобы вы все знали, что вас ждет, если не проявите покорность».

Вперед вывели четверых схваченных бойцов ФПО — их поймали при попытке покинуть гетто. Двадцатидвухлетняя Ася Биг крикнула, направляясь к виселице: «Смерть фашистам-убийцам! Да здравствуют бойцы ФПО — мстители за кровь еврейского на…» — закончить она не успела, шею ей захлестнули петлей, вышибли подпорку из-под ног. Тело ее затрепыхалось в петле и через минуту обмякло[242].

Несколько членов «бумажной бригады» предпочли спрятаться и не явились к воротам гетто. Шестидесятидвухлетний Хайкл Лунский, легендарный библиотекарь из Библиотеки Страшуна, вместе с еще несколькими узниками укрылся в подвале дома № 5 по улице Страшуна. Немцы обнаружили их укрытие 4 октября, через 14 дней после ликвидации гетто, и отправили всех в тюрьму гестапо на улице Мицкевича. Вместе с остальными Лунский провел ночь в камере № 16, «камере смертников». Они выцарапали на стене свои имена — взамен надписи на надгробье. Многие, в том числе Лунский, добавили надписи: «Уходим в Понары. Отомстите за нашу кровь!» Хайкла Лунского без всякого шума казнили в Понарах 6 октября[243].

Герман Крук участвовал в марше из гетто по улице Субоч и пережил обе селекции. Почти весь следующий год он провел в концентрационном лагере Клоога у северного побережья Эстонии. Клоога стала одним из главных немецких промышленных центров на востоке, там производили армированный бетон и деревянные изделия для фронта. Крук называл ее столицей еврейских лагерей.

Клоога отличалась от Виленского гетто, как день от ночи. Узников постоянно избивали и секли кнутом, применялись и иные виды физической расправы. Заставляли часами стоять по стойке смирно на морозе во время проверок, в начале и конце рабочего дня. Принуждали делать гимнастику, а тех, кто падал или терял сознание, расстреливали[244].