Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Зелиг Калманович и Герман Крук решили не уходить в леса. У Калмановича в его шестьдесят один год, после двухлетнего физического и духовного изнурения в гетто, не было сил пускаться в бега. Вместо этого он добровольно отправился в Эстонию, после того как начальник гетто Якоб Генс лично заверил его, что условия жизни там сносные. Библиотекарь Крук был моложе, сорока пяти лет, и в лучшей физической форме, он выжил бы в лесах, однако принял решение остаться в гетто и довести его летопись до конца. Он всегда был человеком принципиальным и решил, что, бросив двенадцать тысяч уцелевших узников ради спасения собственной шкуры, поступит беспринципно. Крук готов был принять все, что уготовила ему судьба[235].

После остановок в Вайваре и Эреде Калманович осел в лагере в Нарве, на северо-восточной окраине Эстонии. Генс ему солгал. Узников держали впроголодь: кофе и кусочек хлеба утром, водянистый суп на обед, ничего на ужин. Калманович грузил и таскал мешки на текстильном предприятии при лагере, которое находилось в десяти километрах от бараков.

Однако и в ужасающих условиях нарвского лагеря он оставался пророком и утешителем. Участвовал по ночам в литературно-художественных встречах в мужском блоке, читал лекции. Вечером на Хануку он в присутствии трехсот узников произнес получасовую речь, посвященную празднику, и заверил всех, что свет иудаизма не угаснет[236].

В нарвском лагере произошло примирение Калмановича с бывшим его злейшим врагом Моше Лерером, убежденным коммунистом, который тоже работал в архивах ИВО. Когда в июне 1940 года Вильна стала советской, Лерер захватил власть в институте, сместил Калмановича и «зачистил» всех сотрудников-некоммунистов. Он изъял из библиотеки ИВО «антисоветскую литературу» и завесил стены лозунгами, прославлявшими Сталина. На протяжении трех лет Калманович не мог простить Лереру свое унижение, а главное — политическое осквернение ИВО (сам Калманович всегда был стойким противником коммунизма и подчинения науки политике). Даже в гетто они не разговаривали. В библиотеке гетто работали в соседних кабинетах — Калманович был заместителем директора, а Лерер — хранителем архива и музея — и не обменялись ни словом. Все рабочие вопросы Лерер решал с Круком[237].

В Нарве же они сдружились, спали на одних нарах, проводили целые ночи за разговорами[238]. Когда Лерер заболел дизентерией, Калманович ухаживал за ним, делился хлебом. Лерер не выжил, и Калманович, человек верующий, произнес кадиш (еврейскую поминальную молитву) в память о своем друге-коммунисте.

Несколько недель спустя болезнь настигла и самого Калмановича. Другие узники подкупили одного из надзирателей, чтобы Калмановичу дали работу полегче и ему не приходилось выходить в мороз на улицу: он теперь чистил уборные в бараках. Эту работу он выполнял несколько недель и, как передавали, говорил соседям: «Я счастлив, что мне выпала честь убирать экскременты этих святых евреев»[239].

Согласно одним свидетельствам, Калманович мирно скончался на своей койке. Согласно другим — его освидетельствовала немецкая медицинская комиссия и приговорила к смерти. Вторая версия сообщает, что последние его слова, когда его волокли из барака, были те же, которые он когда-то произнес на улице, обращаясь к своим коллегам по «бумажной бригаде»: «Я над вами смеюсь. У меня есть сын в Земле Израиля». На сей раз слова прозвучали издевкой. Тело его, как и тела других погибших в Нарве, сожгли в большом подвальном крематории лагеря.

Один из узников рассказывал, что в нарвском лагере у Калмановича была одна дорогая ему вещь: крошечная Библия, которую он сумел спрятать от немцев — то закапывал ее в бараке, то скрывал на себе. В том, что один из руководителей «бумажной бригады» погиб, припрятав на теле контрабандную книгу, есть особый трагический смысл. Смерть его напоминала смерть мученика II века рабби Ханины бен-Тардиона: он взошел на костер римлян со свитком Торы в руке[240].

Калманович не дожил до того дня, когда сбылось пророчество из последней записи в его дневнике: «Мы отыщем спасенные книги, когда вернемся свободными людьми».

Герман Крук оставался в гетто до конца. Он пережил Генса, которого немцы расстреляли 14 сентября 1943 года якобы за то, что он поддерживал связи с подпольем ФПО. Через несколько дней после казни Генса немцы перестали присылать в гетто даже минимальный запас продовольствия.

В пять утра 23 сентября обершарфюрер СС Бруно Киттель вошел в гетто в сопровождении солдат и с балкона юденрата зачитал приказ, согласно которому Виленское гетто ликвидировалось. Всех узников «эвакуировали» в трудовые лагеря на севере Литвы и в Эстонии. Узникам приказали в два часа дня собраться у ворот на Рудницкой улице для депортации. Велели иметь при себе ведро, кастрюлю и другие кухонные принадлежности — в конечной точке их выдавать не будут. Разрешалось взять столько вещей, сколько смогут унести.