Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Мнение Шмерке возобладало, и дом номер 6 по улице Страшуна стал центром музейной деятельности. Здания были сильно повреждены: одни разрушены полностью, другие заполнены мусором и обломками. Для непосредственного использования подходили лишь тюремные камеры с крошечными зарешеченными окошками. Там, в камерах, сотрудники и работали. Они идентифицировали и сортировали оставшуюся часть еврейских сокровищ Вильны, а надписи на стенах взирали на них как жутковатые напоминания о трагическом конце общины.

Какой-то остряк назвал музей Тюремным музеем гетто[298].

Официально проблема с помещением была решена (хотя на ремонт и восстановление требовались годы), теперь основной незадачей оставался неопределенный юридический статус. Управление по делам искусств передумало и сняло финансирование. Вместо Еврейского музея Юозас Банайтис, глава управления, предложил им стать еврейским отделом Литовского национального музея. Суцкевер, Шмерке и Ковнер были решительно против. Они хотели, чтобы у них была собственная, независимая организация. Суцкевер пошел просить финансирования у правительственных структур. Ему удалось договориться, чтобы Литовская академия наук взяла музей под свое крыло в качестве еврейского отдела. Однако через две недели академия отказалась, объяснив свое решение тем, что среди сотрудников нет ученых и людей с научными степенями[299]. Музей оказался в подвешенном юридическом состоянии и без денег.

К концу августа все трое основателей злились и нервничали. Вот запись в дневнике Ковнера:

Суцкевер полтора месяца бегает и не может получить официального одобрения на создание еврейского музея или научной организации. По всему городу рвут, топчут и сжигают в печах ценнейшие венецианские книги, рукописи, уникальные предметы, а у нас нет возможности спасти эти сокровища. Два года мы рисковали жизнью, пряча их от немцев, а теперь, в Советском Союзе, они уничтожаются. Никто не желает нам помогать. Мы с Суцкевером провели десятки встреч с министрами, ЦК Коммунистической партии и другими важными лицами. Все обещают, никто ничего не делает[300].

Как раз в этот момент, посреди ярости и отчаяния, вновь появился Банайтис и предложил творческое решение: организация будет называться Комиссией по сбору и обработке документов еврейской культуры. Комиссия не нуждается в официальном бюджете и в одобрениях вышестоящих органов, к работе она может приступить незамедлительно. Комиссия из одиннадцати членов была образована 26 августа 1944 года по приказу наркома просвещения Юозаса Жюгжды, председателем назначили Суцкевера[301].

Это была хорошая новость. Плохая заключалась в том, что комиссии не выделили бюджета. Жюгжда иногда платил ее членам зарплату, всегда разные суммы, из неведомого источника. Не было ассигновано средств на транспорт, канцелярию, ремонт музейных зданий (музей продолжали называть музеем, даже когда он стал комиссией). Почти все сотрудники работали на безвозмездных началах.

Однако комиссия не сдалась и приступила к обустройству зданий. В дневниковой записи от 28 августа Шмерке отмечает, как к ним хлынула помощь: директор местной фабрики передал столы и стулья, доброхоты принесли бумагу, чернила, лампы. Сам Шмерке отыскал, где брать ручки и скрепки. Когда кто-то подарил им папки, конверты и стирательные резинки, довольный Шмерке написал: «Мы богатеем».

Самым насущным оставался вопрос о транспорте для перевозки произведений искусства, раскиданных по всему городу, на улицу Страшуна. Какое-то из транспортных предприятий иногда ссужало музею грузовик без ведома начальства. Но чаще всего приходилось пользоваться деревянными тачками[302].

В начале сентября во дворе вильнюсского «Союзутиля» была найдена огромная кипа материалов. Немцы выбросили тонны еврейских материалов в мусор для дальнейшей переработки на бумажных фабриках. Несколько тонн так и осталось на территории «Союзутиля». Исаак Ковальский, обнаруживший это сокровище – самое объемное после того, что находилось в бункере на Шавельской, 6, – привез в музей пакет материалов для ознакомления. Шмерке вскрыл его, и первое, что увидел, была рукопись жившего в XIX веке деятеля еврейского Просвещения Иосефа Перла. Под ней лежали газеты, учебные материалы, небольшие статуэтки. Вывозом и разбором этих сокровищ сотрудники музея занимались более полугода[303].