Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

«Бер Шлосберг. ИВО был всей его жизнью. Для него таскать ящики было трудом столь же священным, как вычитывать гранки или переводить. Если его просили что-то написать, он подходил к делу подобно писцу Торы, которому перед такой работой необходимо совершить ритуальное омовение. Самой приметной его чертой была несравненная старательность. В науке он делал лишь первые шаги. Немцы убили его вместе с женой и маленьким ребенком»[349].

Список получился очень длинный.

Ощущение невосполнимых утрат усугублялось новостями о том, что здание на Вивульского, 18, – святилище современной культуры на идише – превратилось в руины. Лейзер Ран, горячий любитель Вильны, которому удалось пережить войну, прислал в Нью-Йорк конверт с мешочком пепла из городских руин. Сопроводительное письмо начинается так: «20 ноября 1945 года я начал шиву по тому, что было Институтом изучения идиша в Вильне». Пепел положили в витрину у входа в здание на 123-й улице[350].

Осознание того, что виленского ИВО более не существует, лишь добавило Вайнрайху решимости вызволить остатки собрания института, где бы они ни находились.

Помимо мучительной боли и непреклонной решимости, Вайнрайх испытывал и еще одно чувство: неутихающую ярость в адрес Германии, страны, где он жил и учился с 1919 по 1923 год, культурой которой восхищался. Он когда-то считал немецкую Wissenschaft (науку) образцовой и хотел через создание ИВО – академии на идише – привить ее методологию и в еврейской среде. Однако Wissenschaft его предала. Она предала основополагающие человеческие ценности и превратилась в пособницу убийц. Сотни ученых поставили свои знания на службу нацизму, и немецкое научное сообщество приняло активное участие в очернении и дегуманизации евреев. Перед Вайнрайхом встали глубинные экзистенциальные вопросы. Как такое могло произойти? Или он переоценивал значение науки для общества?

Чтобы ответить на эти вопросы, Вайнрайх прибег к единственному известному ему средству. Он решил изучить тему подробнее. Отложил лингвистические штудии идиша и на год погрузился в чтение немецких антисемитских трудов. Итогом стала обвинительная книга «Гитлеровские профессора: роль науки в преступлениях Германии против еврейского народа». Вайнрайх стал крупнейшим в мире специалистом по Judenforschung (антисемитской иудаике) и знал все, что только можно было знать об Институте изучения еврейского вопроса во Франкфурте. Он читал его бюллетени и публикации, изучал жизнеописания сотрудников. Чем больше читал, тем сильнее укреплялся в подозрении, что похищенные коллекции ИВО находятся именно там.

Вайнрайх так и не усомнился в том, что наука – это сила, которая должна и может делать человечество лучше. Однако он полностью, бесповоротно, отказал Германии в человечности. Избегал контактов с немецкими учеными – по крайней мере до того момента, когда они предоставляли ему доскональный отчет о своих занятиях в годы войны. Отклонял приглашения читать лекции в немецких университетах. Будучи лингвистом, он отчетливее всего выражал свой тихий гнев именно в сфере языка: до конца жизни Вайнрайх, с детства говоривший по-немецки и получивший докторскую степень в Марбурге, отказывался, за очень редкими исключениями, говорить или писать по-немецки[351].

Глава двадцатаяРешение об отъезде

Немедленно после получения официального статуса Еврейский музей в Вильне начал разваливаться, поскольку сотрудники один за другим уезжали из страны.

Первой город покинула Ружка Корчак, партийный товарищ Абы Ковнера, член «бумажной бригады». В октябре 1944 года Ковнер отправил ее на особое задание: найти лазейку на советской границе с Польшей или Румынией, через которую можно было бы нелегально эмигрировать в Палестину. Ружка выяснила, что все переходы строго охраняются, а когда ей наконец удалось перебраться на другую сторону, она поняла, что возвращаться слишком опасно. Двинулась дальше, и в декабре высадилась в порту Хайфы, став одной из первых беженок из оккупированной фашистами Европы, кому удалось добраться до Земли Израиля. Оттуда она отправляла друзьям и товарищам в Вильну восторженные письма[352].

Воспользовавшись советами и предостережениями Ружки, другие сотрудники и добровольные помощники музея из круга «Ха-шомер ха-цаир» двинулись из Вильны к границе, в их числе доктор Шмуэль Амарант и Зельда Трегер.