Кодовое имя – Верити

Только сейчас, пока я писала эти строки, только сейчас до меня дошло, что я и сама сделала в точности то же самое.

Странно: когда стрелок рассказывал о своем друге, мне казалось, что тот совершил самый геройский поступок на свете, и я до ужаса удивлялась, как можно быть таким отважным и самоотверженным. Но сама в такой же ситуации вовсе не чувствовала себя героиней, просто слишком боялась прыгнуть.

Позади нас полыхал Ормэ, мы ехали в лунном свете и до самого конца пути так и не смогли унять слезы.

Две ночи – если точнее, полторы – мы спали спина к спине на крохотном чердаке старого полубревенчатого сарая Тибо и резались в «очко» колодой жутко непристойных карт, которые я умыкнула в одном из тайничков Этьена Тибо. Вчера ночью, в понедельник, за нами заехал шофер хозяйки розария и отвез забрать «розали», чтобы отправиться на поле, где должен был сесть наш самолет.

Тибо в третий раз обняли и расцеловали меня на прощание – Амели очень суетилась, маман пыталась всучить на память дюжину серебряных ложек, – я еле выдержала. В глазах Митрайет стояли слезы, и я впервые видела, чтобы она так переживала из-за того, что не имеет отношения к крови и смерти.

В этот раз она с нами не поехала. Надеюсь, что все они…

Вот бы знать, как за них молиться. Вот бы знать.

* * *

«Розали» ждала нас на подъездной аллее большого дома на берегу реки. Когда мы туда прибыли, было еще светло, так что шоферу не грозили неприятности, и пока другую машину загоняли в гараж, старая дама с белыми, как у Джули, волосами взяла меня за руку, так же как в тот первый, ужасный день, и молча повела в свой холодный сад.

Внизу у реки лежала охапка дамасских роз, целая громадная гора роз того сорта, что цветет осенью. Хозяйка дома срезала все до последнего цветы, еще остававшиеся в саду, и сложила в курган.

– Нам наконец разрешили их похоронить, – сказала она мне. – Почти всех закопали у моста. Но я ужасно злилась из-за этих бедных девушек, двух милых молодых девочек, которые четыре дня лежали в грязи, служили кормом крысам и воронам! Это неправильно. Противоестественно. Поэтому, когда мы похоронили остальных, я попросила мужчин принести девочек сюда…

Джули похоронена в розарии своей двоюродной бабушки, она завернута в вуаль, которая была на ее бабушке во время первого причастия, и на могиле у нее лежат дамасские розы.

Конечно же, ведь с Дамаском связано и название ее ячейки.

Я так и не узнала, как зовут двоюродную бабушку Джули. Неужели так вообще бывает? Кто эта дама, я поняла совершенно неожиданно, меня словно настигло озарение. Когда она сказала, что похоронила девушек в вуалях, которые они с сестрой надевали на первое причастие, мне вспомнилось, что бабушка Джули родом из Ормэ, потом вспомнилась история ее двоюродной бабушки, слова, которые та сказала мне про ужасное бремя, и тогда в голове что-то щелкнуло, встало на свои места, и я догадалась.

Но я ничего не сказала ей: у меня просто не хватило духу. Похоже, она просто не знала, что похоронила у себя в саду Джули: ведь Катарина Хабихт должна была скрывать свое настоящее имя, чтобы никого не подставить. Наверное, мне следовало что-то сказать. Но я просто не смогла.

Ну вот, я опять вся в слезах.

* * *

Я услышала, как подъехала машина, так что, вероятно, за мной скоро придут, но мне хотелось бы закончить рассказ о том, как я покинула Францию. Вероятно, в процессе я снова расплачусь. Тоже мне, новость!

Я разнюнилась, даже когда услышала радиосообщение, из которого следовало, что за мной прилетят ночью: «Рано или поздно все дети говорят правду». По-французски это «Assez bientôt, tous les enfants disent la vérité». Уверена, что слово vérité вставили в сообщение нарочно, но, конечно, никто не знал, что оно вызовет у меня в памяти последнюю страницу показаний Джули, где она раз за разом писала: «Я сказала правду».

Происходящее было привычным, знакомым, будто повторяющийся сон. Темные поля, посадочные огни, крылья «лизандера» в лунном свете. Только вот с каждым разом становилось все холоднее. И грязи теперь не было, хотя на прошлой неделе и прошел дождь: земля сильно промерзла. Абсолютно мягкая посадка, перед которой самолету не пришлось делать ни единого виража, – мне нравится думать, что так произошло отчасти благодаря идеальному выбору посадочной площадки, а значит, тут есть и моя заслуга. Погрузка и выгрузка уложились в пятнадцать минут, включая посадку пассажиров. Именно так все и должно быть!

Мой ямайский стрелок уже поднялся на борт, а я поставила ногу на трап, чтобы последовать за ним, когда пилот вдруг воскликнул, обращаясь ко мне:

– Эй, КИТТИХОК! Не хочешь увезти нас отсюда?

Кто это мог быть, если не Джейми Бофорт-Стюарт? Больше некому!

– Иди сюда, махнемся местами! – прокричал он. – Сама сюда прилетела, сама и домой отправишься.

Не верилось, что он предложил мне такое, и не верилось, что я приняла его предложение, настолько странное и неправильное. Ведь после аварийной посадки я должна была по меньшей мере повторно сдать экзамен на летчицкую лицензию.