Кодовое имя – Верити

Ей (мне) предстоит доставить послание – приглашение? – рабыне-секретарше Энгель, которую пытается завербовать Джули. Почему я? Потому что не местная, и если повезет, уже в следующее полнолуние меня здесь не будет. Энгель не знает меня в лицо. Людей, которые знают меня в лицо, вообще очень мало. Но до сегодняшнего дня я даже толком не видела секретаршу, так что нужно хорошенько разглядеть ее, ведь завтра мне предстоит подойти к ней на улице. Мы с Полем вернулись на ферму Тибо еще до отъезда нацистов и ждали, ждали, ждали, пока они соберутся и отчалят.

Ворота мы закрыли, а значит, «мерседесу» гестаповцев придется остановиться, и Энгель будет вынуждена выйти, чтобы их отворить, даром что она за рулем.

И вот я стояла у обочины с велосипедом убитого часового, на солидном расстоянии от «мерса», голова опущена и обвязана одним из платков маман Тибо, который подходит скорее для женщины солидного возраста. Там был и Поль, который нахально облапил немочку; уверена, на меня никто и не посмотрел лишний раз, такое великолепное представление он устроил. Когда бедняжка приоткрыла ворота где-то на фут, Поль положил свою большую ладонь поверх ее и вроде как помог, не отрицаю, но второй рукой при этом ухитрился прихватить секретаршу за задницу, пока они вместе толкали ворота. Думаю, не будет преувеличением сказать, что теперь Энгель ненавидит его не меньше моего. Она припустила к машине, прижимая к телу пальто и юбку, а Этьен тем временем ржал на заднем сиденье.

Зато пока Поль отвлекал всех своими дурачествами, я смогла хорошо рассмотреть секретаршу. Она высокая, примерно моих лет, темная шатенка (волосы собраны в немилосердно тугой пучок, слегка старомодный). У нее ошеломляющие светло-зеленые глаза. Не хорошенькая, но интересная – пожалуй, она выглядела бы сногсшибательно в красном коктейльном платье, но казалась ужасно хмурой и невзрачной в практичных туфлях и пальто цвета пыли.

Что-то я заговорила как Джули: «Слушай, рабынька нацистская, позволь мне подправить тебе бровки, и будешь просто как конфетка».

В общем, Энгель бросилась обратно к машине, попыталась тронуться и заглохла – вот до чего ее разозлило все случившееся. Впрочем, она тут же снова завелась и плавно выехала на дорогу, не удостоив при этом Поля не единым взглядом и предоставив ему самостоятельно закрывать ворота.

Сомневаюсь, что меня хоть кто-нибудь заметил. Все были слишком заняты романтической комедией в исполнении Поля и Энгель.

Я разглядела и капитана гестапо.

Знаю, мне полагалось не поднимать головы, но сдержаться я не смогла. Ведь это человек, который допрашивает Джули, который отдаст приказ о ее казни, если уже не отдал. Не знаю, чего уж я ожидала, но он выглядел как любой другой мужчина. Такой мог бы прийти в дедушкину мастерскую, чтобы купить сыну на шестнадцатилетие мотоцикл, мог бы оказаться директором соседней школы. Вдобавок вид у него при этом был такой, будто он стоит на коленях. Сразу становилось ясно: он устал как собака и совершенно вымотан всем, что происходит в его жизни. Можно подумать, ему пришлось провести без сна целую неделю. Так выглядели в сентябре сорокового, в худшие дни Битвы за Британию, наши летчики. Так выглядел сын викария, когда бежал к самолету в день своей гибели.

Тогда (в смысле, сегодня чуть раньше, когда я смотрела в лицо капитана и думала, какое оно уставшее и обеспокоенное) я еще не знала того, что знаю теперь. Гестапо Ормэ стоит на ушах не только потому, что капитан ошибся, дав Пенн разрешение на интервью, но еще и потому, что там произошла кража. Митрайет вытащила эту информацию из рабыни Энгель во время ритуального распивания коньяка у Тибо. На прошлой неделе исчезла связка ключей, которая потом объявилась в совершенно неожиданном месте, и никто не мог сказать, сколько времени ключи отсутствовали. Капитан допросил всех сослуживцев до последнего, а завтра самого капитана будет допрашивать его начальник, внушающий ужас Николаус Фербер.

На месте капитана я бы Энгель кляп вставила: никаких сомнений, она не должна трепать языком о таких вещах. Ладно, если она не захочет сотрудничать с нами добром, возможно, мы сможем ее шантажировать – это наш шанс.

И привлечь ее к делу предстоит мне. Не верится, что когда-то я сказала тому офицеру разведки, будто подобная работа не по мне и я с ней не справлюсь. Как бы то ни было, сейчас я вся на нервах и в возбуждении, а еще такое облегчение наконец делать что-то полезное. Хотя, наверное, заснуть сегодня ночью у меня не получится. Я все думаю о словах, которые Тео сказал мне, когда я впервые перегнала «лизандер»: «С тем же успехом нас могли бы отправлять на боевые задачи!»

ВЕДИ САМОЛЕТ, МЭДДИ

* * *