Кодовое имя – Верити

Возможно, беда в том, что было совсем ничего не разглядеть из-за ночи и тумана. В тумане есть и плюсы, и минусы: он отлично нас скрывал, но что-то увидеть в нем было сложно. И луна вроде как перевалила за четверть, да только какой от нее толк, если небо затянуто. Мы словно ослепли, пока не появился тюремный автобус с горящими фарами.

Эта часть операции прошла хорошо: уже через минуту ехать дальше он не мог. Мы отлично замаскировались в прибрежных зарослях, среди увитого омелой ивняка, ольхи и тополей. Вдобавок нас скрывали высокие сорняки и туман. Аккуратный взрыв не зацепил ничего, кроме моста у самого въезда и автобуса, которому оторвало решетку радиатора. Однако даже фары не пострадали, и аккумулятор, похоже, тоже, ведь света хватило, чтобы Поль и хозяин «розали» каким-то образом умудрились прострелить три колеса.

Водитель автобуса выскочил наружу. За ним появился охранник. С фонариками в руках оба принялись ходить вдоль автобуса, с проклятиями ища повреждения.

Поль расстрелял их из своего «сиена», как уток в ярмарочном тире. Пока это происходило, я бесполезно скорчилась в кустах, закрыв голову руками и стиснув зубы, поэтому кое-что пропустила. «Рождена быть солдатом», скажете тоже. Такие вылазки на самом деле очень похожи на бои. Это и есть война. В миниатюре, но все равно ВОЙНА.

Еще два охранника вышли из автобуса и начали втемную палить по кустам, где мы засели. Митрайет пришлось придавить меня к земле, чтобы я не выдала наше укрытие. Я жутко распсиховалась, задергалась, и в конце концов Поль отвесил мне подзатыльник.

– Возьми себя в руки, Киттихок, – прошипел он. – Ты нам нужна. Стреляешь ты отлично, но никто не ждет, что ты будешь палить по людям. Займись техникой, хорошо? Сейчас они попытаются починить то, что мы вывели из строя. Постарайся уничтожить их оборудование.

Я сглотнула и кивнула. Не знаю, видел ли это Поль, но он вернулся на свое место рядом с хозяином «розали» под тихо шелестящей среди болиголова ивой, и они сняли еще одного конвоира.

Выживший охранник метнулся обратно в автобус. Настала зловещая тишина; минуту или две не происходило вообще ничего. Потом четыре оставшихся в живых охранника вывели из автобуса всех пленников до единого и заставили их лечь лицом вниз посреди дороги. Все это происходило в неверном свете электрических фонариков, и мы не отваживались стрелять, чтобы не попасть в кого-то из своих.

Я не разглядела как следует ни одного заключенного и не могу ничего сказать об их лицах, возрасте, поле или одежде, но по движениям было очевидно, что некоторые из пленников напуганы, некоторые настроены бунтарски, а некоторые скованы между собой за лодыжки цепями кандалов. Этим последним было трудно даже выйти из автобуса, они спотыкались и налетали друг на друга. Когда всех пленников положили, как сардин в банку, рядком в дорожной грязи, один из охранников прострелил шестерым из них голову.

Все произошло очень быстро.

Этот гад закричал нам по-французски. Митрайет шептала мне на ухо английские слова, которые ей удавалось подобрать: «Месть… два за одного… ваши мертвы. Если нас убьют…»

– Знаю, знаю, – шептала я в ответ. – Je sais. – За каждого убитого немца они застрелят двоих наших. Пустят в расход как заложников.

Трое охранников целились в заключенных, а четвертый тем временем двинулся в обратном направлении по дороге – думаю, на поиски телефона.

Потом мы ждали, загнанные в тупик. Было до одури холодно.

Поль и пара его людей быстро посовещались шепотом и решили, что проберутся под мостом и попытаются напасть на конвойных с тыла. Тех ведь осталось всего трое, не считая того, что ушел за помощью, и, казалось, просто невозможно с ними не справиться.

Но у врага было восемнадцать беспомощных заложников, которые со скованными ногами лежали на земле.

И одной из этих восемнадцати была Джули.

Потом я стала переживать, что, возможно, ее уже застрелили. Сначала никак не удавалось понять, так это или нет, но потом охранники установили портативный прожектор, который работал от автобусного аккумулятора, направили его свет на заключенных, и стало видно, что среди пленников всего несколько женщин, и вид у них полузаморенный. Среди женщин, в самой середине, оказалась та, кого я высматривала: с копной белокурых волос и в пламенеющем пуловере. Запястья были крепко связаны за спиной, вроде бы проволокой, и она лежала плашмя, потому что не могла, как остальные, опираться на руки. Но Джули была не с краю и не попала в число убитых. Она дышала тихо-тихо и ждала. А еще дрожала от холода, как и все мы тут.

Мы ждали, я думаю, примерно с час.