«Кофе по-сирийски». Бои вокруг Дамаска. Записки военного корреспондента

– Пусть все знают, что они делают с моей Сирией, с моим народом. Пусть ужас поселится в душах людских от зла, чинимого этими нелюдями. Напишите так, чтобы никому и никогда не захотелось брать в руки оружие. – Воспитание не позволяло ему переходить на «ты», и его подчеркнутая вежливость просто выводила из себя. – Понимаешь, за всю историю Сирии Господь миловал её от войн этнических и религиозных. Мы были всегда единым народом. Теперь меж нами рознь и недоверие: «Алавитов – в землю, христиан – на крест!» Но этого «бармалеям» мало – они также уничтожат лояльных Асаду суннитов и шиитов, исмаилитян и друзов, короче, всех, кто не с ними. Это как в России в Гражданскую – в каждом хуторе по своей шайке бандитов всех цветов. Во врагов записали вчерашних соседей, братьев и сестёр – мир перевернулся. Может быть, эта война образумит нас? – Виктор говорил ровным, без оттенков, голосом, но было видно, как его всего корёжит изнутри.

– Война нанесёт столько ран, что кровоточить будут ещё долгие годы, а то и десятилетия. Война, может быть, и санация нации, да только цена ей слишком высока. Я ненавижу войну и не думаю, что это единственное средство, чтобы образумиться, – тактично возразил я. – Да и потом, она прежде всего убивает правду, которая, оказывается, не нужна ни победителям, ни проигравшим.

Эх, Виктор, дорогой мой Виктор! Разве не написаны десятки и сотни книг против войны, но разум людской вновь и вновь захлёстывает ненависть. Из глаз его истекает боль, а под кожей осунувшегося лица перекатываются желваки. Вот уже скоро год, как он мотается вместе с группой по всей Сирии, показывает, рассказывает, расспрашивает, переводит. Говорит, а у самого порой голос рвётся звенящей струной. Через своё большое и доброе сердце он пропускает разрушенный до основания город, горящие глаза солдат и ополченцев, истерзанные тела пленных, женщин, детей и их отрезанные головы, отрубленные руки и ноги, вспоротые животы. Даже на мёртвых «идейная» оппозиция (оппозиция чего и чему?!) не забывает делать бизнес, изымая почки, печень, роговицы глаз. Впрочем, не у мёртвых – органы должны быть взяты у живых…

3

Виктор был в нашей группе до меня. Будет и после моего отъезда. Без него мы беспомощны, как слепые котята. Он блестяще знал русский – пословицы, поговорки, литературу, и не только классическую, фильмы, национальную культуру. Ещё бы – учеба в Союзе дала свои плоды. Не менее блестяще владел французским и английским. А ещё он был настоящим аристократом – вилка и нож, салфетка уголком закреплена в расстегнутом на одну пуговицу вороте рубашки, всегда свежей и выглаженной, степенность, деликатность, предельная выдержанность. Даже когда попадали в «замес» и до смерти оставалось всего ничего, он был спокоен, только бледность накрывала его породистое лицо. Удивительно, но никогда не видел его небритым. Вернулись затемно, грязные, промокшие, усталые – упасть бы да забыться, разбрелись по комнатам, чтобы собраться минут через двадцать. Максимум, что успевали, – так это душ принять и переодеться. Виктор же выходил чисто выбритым, в чистой рубашке, ни следа усталости. Марат рассказывал, что когда Виктора представляли ему в политуправлении сирийской армии, то попросили вернуть в целости и сохранности. Шутили, конечно: у войны своя рулетка.

4

Мы все остались живы – не стало только Марата. Живёт и шагает по планете его детище – «ANNA-NEWS», повзрослевшее, потерявшее свой юношеский задор и непосредственность, как-то остепенившееся, что ли. Конечно, «ANNA» стала другой, да иначе быть не могло. И не потому, что оно выработало свой ресурс, нет, просто изменились обстоятельства.

Желающих работать в «ANNA-NEWS» что тогда, что сейчас предостаточно. Не все выдерживали запредельный темп работы, спартанские условия, жёсткие требования Марата, но те, кто оставался, становились мастерами. Не стоит выделять кого-то особо – писал ведь не об агентстве вообще, а лишь о крохотном эпизоде из жизни Марата. Надо бы рассказать об Игоре Надыршине и Игоре Орженцове, о моих «отморозках» Диме и Виталике, о Саше Рычкове и многих других, но в другой раз. Лишь два слова о стоящих как бы особняком Александре Харченко и Сергее Шилове. Они появились в 2014-м, уже имея за плечами две самостоятельные поездки в Сирию. Отчаянные мальчишки, едва за двадцать, мы сначала не могли поверить в искренность их намерений работать с Маратом. И прежде всего сдерживало непонимание, зачем и почему они сами ездили в охваченную войной страну. Ну не верилось, что эти двое москвичей, не зная языка, обычаев, ситуации, просто бросились с головой в неизвестность – авось вынесет. Да они и сами толком не смогли объяснить зачем и почему.

И даже Марат, ничем не отличающийся от них по способности броситься сломя голову в очередную авантюру, не хотел верить, что есть ещё такие же, как он. Оказалось, что есть. Теперь их репортажи, их съёмки, их фильмы по Алеппо и Дер-эз-Зору – это осмысление войны представителями их поколения. Это их видение, и они имеют право на свой взгляд, на своё мнение.