Когда гаснут звёзды

Вызов принял другой парень. Штеппфан видел, как из чреды народа отделилась фигура в чёрном или тёмном аккуратном и не менее ценном костюме. Он подобен тени, каждый его шаг наполнен осторожностью, как у хищника. Пред тем, как мужчина в маске пантеры подошёл к подносам, его за руку взялась девушка. Даль’Кир только отметил её невероятную красоту и остроту рокового образа.

— Тараэль, будь осторожнее, — прошептала она.

Двое мужчин встали напротив ростовой мишени. Конкурс, обыденное веселье для благородных, открыли бывший аристократ и полуэтерна, который по стилю движения напоминает осторожного выходца из Подгорода.

— Стреляй давай, — предложил Тараэль, осторожно взяв приклад арбалета из чёрной древесины и подтянув его к себе.

— Что ж это вы даёте своему противнику шанс первым выстрелить? — усмехнулся Джеспар. — Спасибо за такое великодушие.

Странный полуэтерна сохранил молчание. Джеспар приставил приклад к плечу, втянул воздух и стал целится. Листовой наконечник жадно сиял серебром, пока мужчина в маске росомахе пытался навести арбалет. Палец ласкал стальной язычок, воля давила тряску. Выдыхая, он ещё раз скорректировал траекторию и надавил на крючок. Ложе дрогнуло, и тетива застонала, отправляя болт в полёт, который спустя секунду вонзился в дерево… в двух сантиметрах от центра мишени.

— Ещё чуть-чуть, — улыбнулась «Росомаха», смотря на раздосованный народ.

«Пантера» без лишних слов взял с подноса оружие. Недолго его разглядывая, приклад был поставлен к плечу. Полуэтерна хватило всего пары секунд чтобы взвести арбалет, прицелиться и выстрелить. Свистящий болт резво рассёк воздух и вошёл в чёрную точку на дереве, вызвав вал громких восхищений. Стальной наконечник торчал прямо из центра мишени, говоря о безоговорочном мастерстве мужчины.

— Ты победил, — удивился Джеспар, положив арбалет на поднос.

— Победившему подарок! — объявил ведущий бала.

Второй слуга на обтянутом алом бархатом подносе вынес что-то сверкающее. Штепапфан ясно распознал украшение, это колье, сложенное из начищенного золота и изумрудов. Полуэтерна взял его и поднёс человеку, который был для него оказался очень дорогим.

— Как это мило, — вздохнула Калия, смотря на картину дарения, которая привлекла многие женские взгляды.

Штеппфан, подуставши и утомлённый выпитым, через пелену тусклости видел, как Тараэль отдал его роскошно одетой девушке, которая с радостью приняла дар. Штеппфан снова увидел лишь её неописуемую и роковую красоту, которая выделяется даже среди аристократичной роскоши прекрасных высокородных дам.

— Ты её знаешь? — спросил судья.

— Да, — сказала Закареш, показав судье на столик с фужерами.

— Мессиры и дамы, вам предлагается отдохнуть и послушать чудесную песню, — объявил о новой вехи карнавала ведущий. — На этот раз мы позвали менестреля, которая расскажет историю, которая не оставит вас равнодушными.

В этот раз центральная персона вышла не в центр театра, а встала на самом высоком ярусе. Десятки взглядов сошлись в одной точке, где стояла роскошная девушка. Никто не остался безразличен, как только увидел высокую аэтерна, чей роскошный светлый волос был убран назад, заплетённый в две толстые косы, чудесное милое кругловатое лицо отчасти потаённо за маской белой птицы с жёлтым клювом. Изящная фигура подчёркивалась простым, но довольно дорогим платьем лазурной расцветки, украшенное чудесными узорами и парой драгоценных каменьев. В её утончённых пальцах звенели струны ютившиеся лютни. Накрашенные губы распахнулись и в залу полился чудесный околдовывающий голос, складывающийся в строки песни:

— Одиночеством я проклятое дитя

Имя мое ничего не значит для тебя,

Будущее словно мраком покрыта стезя

По любви твоей душа рыдает моя.

Тень проклятья легла на сердце моё

Боль и мрак разрывает душу вдвоём

О, Мальфас, нечто тёмное губит дитя твоё

Бог, прояви ко мне милосердие своё.

О, что я буду делать, чтоб обрести любовь твою?

Свет во мне погас, я ввергнут в тьмы калию.

Радости мне нет без тебя, печаль на сердце кую

«Есть ли ещё надежда?» — вопрос себе задаю.

Мир стал тюрьмой, где я один, солнце света не даст

Пути нет у меня, Мальфас мне по заслугам воздаст

Страсть веселья и любви мне не доступна, бог их не отдаст

Всё что есть осталось — души разбитой балласт.

Чуткий глаз Штепфана выцепил тот миг, когда глаза Закареш блеснули солёной влагой. Чудесная минорная песнь, посвящённая беспутным и Мальфасу, сыграла и на струнах её души, нашла что-то больное и выдавила слёзы. Что-то отозвалось воем в душе Калии и Даль’Кир не собирался оставаться в стороне.

— Всё хорошо, — подошёл к ней судья, можно было забыть о тревоге, которая была подавлено крепким неримским алкоголем, его рука легла ей на плечо, он прижал её себе к груди.

— Какая… проникновенная песнь, — Калия тронула глаза, вытирая слёзы. — Я выросла на улицах Подгорода и понимаю о чём поётся. Ты не представляешь, что мне пришлось пережить.

— Я тебя понимаю, — крепче он прижал её к себе, и девушка ответила тем, что подложила голову на его грудь, позволив себе расслабиться. — Ты думаешь моя жизнь прошла в спокойствии?