Когда я была маленькой. Светлые рассказы о детстве, которые объединяют поколения

С земной жизнью все точно так же. Иногда ты весь в ссадинах и ушибах. Особенно пока еще не научился. Ты столько раз падал. Натыкался на препятствия. Больно ушибался. Толкали тебя и подножки ставили. Но ты все равно вставал и катился. Потому что жить – хорошо.

И снимать ролики не хочется. Надо кататься и учиться. Падать и подниматься. Лечить ушибы и ссадины мазать зеленкой…

А потом катиться снова. Все лучше и лучше. Даже если ушибешься, устанешь, то отдохнешь, а потом снова катишься и живешь. Пока можешь. Пока есть радость жизни.

И пока эта радость жизни есть, все хорошо. И нужно учиться жить дальше – не важно, сколько вам лет…

<p>Секретик</p>

Вы помните «секретики»? Это когда в земле выкопаешь ямку, на дно ямки положишь золотинку от конфетки, такую мягкую тонкую серебряную фольгу. На золотинку надо положить что-то красивое. Очень красивое. Осколок от зеленой бутылки из-под лимонада, блестящую пуговицу или цветочек… Потом нужно эту ямку с сокровищем прикрыть другим осколком. Раньше их полно было, ведь все продавали в стеклянной таре. Ну вот, а теперь надо засыпать все землей, оставить только маленькое окошечко из стекла. Это и есть «секретик», волшебный тайник красоты. Секретное сокровище.

И однажды я взяла мамин старинный перстень с огненным опалом, ясное дело, не с целью обогащения, а для «секретика». Это же была очень красивая вещь, опал сиял золотом и переливался таинственно… Я пошла во двор и выкопала две ямки совочком. Мне года четыре было, тогда дети во дворе гуляли одни. Это было очень давно, почти полвека назад. Ну вот, в одной ямке я сделала «секретик» с опаловым перстнем; в другой – с осколком белого стекла. А крышу, окошечко, сделала из осколков от зеленых лимонадных бутылок. И присыпала землей. Такие были довольно опасные игры.

Я пошла и позвала маму. Был выходной, воскресенье. Мама читала медицинскую книгу в кресле, делала пометки. Но, конечно, сразу пошла со мной, когда я намекнула, что хочу показать сокровище. Тайну. Секретик. Удивительное и прекрасное хочу показать…

Мы подошли к кустам жимолости; под ними была моя тайна, подарок маме. Я показала секретики: очень хорошо получилось! Невероятно красиво! Мама нагнулась и тоже стала смотреть на свой перстень и на осколок стекла в зеленых окошечках. И на меня. Она хотела что-то сказать; наверное, поругать меня… Но в этот момент луч солнца попал на мои секретики. И, знаете, одинаково засияли невероятным светом, несказанно ярким и прекрасным, и огненный опал. И осколок стекла. Одинаково ярко и пронзительно, неземным светом они засияли от солнечного луча. И опал, и осколок – они излучали и источали свет.

И мама сказала другое. Она сказала: «Так Бог отражается в человеке. Касается его души. Драгоценный опал и простой осколок сияют одинаково, когда их касается Бог».

Я поняла. Может, в эту минуту и нас коснулся солнечный луч, поэтому мама так сказала, а я поняла. Дети понятливы. Их чаще касается свет.

Есть мгновения, когда каждая душа может засиять неизреченным и невероятным светом. Каждый человек хоть один миг в своей жизни может так засиять. Это его коснулся луч света и отразился в нем. Преобразил его на миг. Возвысил и сделал осиянным… И человек в этот миг не равен себе, он равен свету, который в нем сияет и отражается. Он полон величия, любви и добра. Не важно, кто он обычно. Важен лишь этот миг…

…Мы еще посмотрели немножко, потом солнце исчезло и свет померк. Мама взяла перстень и попросила больше не делать так. Это ценная вещь! И действительно, в глубине камня свет немножко остался. Он там искрился и переливался даже без яркого луча с небес. Как в некоторых ценных людях. Но их мало. Их надо хранить и беречь. И не закапывать в ямки, хотя рано или поздно это случается со всеми.

Но тогда ведь появится свет, понимаете? И оживит нас, и осветит, и сделает прекрасными. Равно прекрасными, если есть способность этот свет отражать и воспринимать. Если есть хоть крупица своего личного света и добра…

<p>Сила надежды: Истории войны</p>

<p>Простые мечты</p>

В блокадных дневниках одна девочка написала, что хочет поймать мышку.

Нет, не для того, чтобы съесть, хотя тогда ели и мышей, и крыс, если удавалось поймать. И людей некоторые ели.

Смертное страшное время было тогда. И у девочки умерла от голода мама, старенькая няня, которая была как бабушка; одноклассники; все умерли, почти все. И девочка-подросток осталась одна. Бомбежки и лютая зима, блокада Ленинграда.

И вот она мечтала о мышке. У нее была пустая банка. И она думала, что если мышку поймает и посадит в банку, то сможет ее прокормить. Мышке мало надо еды. Ей можно давать крошечки от пайка. И тогда можно выжить, если будет мышка, с которой можно делиться крошечками. Живая душа.

Вот пока есть хоть одна живая душа, с которой человек готов делиться крошками от своего хлеба в смертный голод, человек сохранит психическое здоровье. Свою душу сохранит. Останется человеком. Не просто выживет, а останется душевно здоровым человеком. Который может делиться с тем, кого любит. И может любить.