Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Исследователи считают, что основу для написания пьесы составил судебный опыт Аксакова в Калужской уголовной палате, где он служил заместителем председателя с 1845 по 1847 год[203]. Представляется, что это мнение верно лишь отчасти[204]. Его односторонность связана с тем, что до сегодняшнего дня оставался неисследованным интереснейший исторический источник, в котором Аксаков подробно описал недостатки двух провинциальных судебных учреждений. Это сохранившиеся в Рукописном отделе ИРЛИ (Пушкинский дом) РАН ревизорские отчеты Аксакова о деятельности Уездного и Земского судов Астраханской губернии 1844 года[205]. В них можно обнаружить, как молодой правовед изобличал провинциальное правосудие и какие меры предлагал к его исправлению[206]. Выйдя в отставку, в своей сатирической пьесе Аксаков посмеялся в том числе и над своими юношескими представлениями о том, что управленческими мерами можно исправить недостатки суда.

Долгие месяцы ревизии Астраханской губернии вдали от привычного комфорта столичной или московской жизни стали для молодого Аксакова временем развития его взглядов на российское правосудие и пути его исправления/реформирования. Не последнюю роль в этом сыграли важные в его судьбе встречи, состоявшиеся во время ревизии. Так, в лице руководителя ревизии сенатора князя Павла Петровича Гагарина, высокопоставленного чиновника и искусного царедворца, будущего архитектора Судебной реформы, молодой Аксаков нашел покровителя, на участие которого мог рассчитывать. Племянник князя Гагарина князь Дмитрий Александрович Оболенский (1822–1881), товарищ Аксакова по учебе в Училище правоведения, стал его надежным другом на всю жизнь. Их роднило то, что Оболенский назвал в своих записках своим «похвальным свойством», – любовь к правде и ненависть ко лжи, которые Бог дал ему как «какой-то инстинкт»[207]. И Аксаков, и Оболенский во время ревизии в Астрахани по службе сталкивались с многочисленными случаями лжи и лицемерия, что стало первым испытанием для молодых «служителей правды».

Ревизорские отчеты Аксакова, для написания которых он создал особую систему, должны были фиксировать и исправлять неправду судопроизводства. Своеобразным мерилом правды выступал Свод законов, уже девять лет действовавший в империи. В отчетах о ревизии 1844 года, предназначенных лично сенатору Гагарину, Аксаков показывал себя амбициозным чиновником-правоведом, настоящим знатоком Свода. Как он хвалился родным, во время ревизии ему пришлось стать экспертом по работе с пятнадцатитомным Сводом. По собственным словам Аксакова, он «как ищейка» выявлял в астраханских судах многочисленные нарушения статей Свода.

В «Судебных сценах» он также обильно приводил ссылки на Свод законов. Они сопровождали речи и приговоры вымышленных героев и были совершенно корректными. Представляется, что подобная дотошность была частью усилий Аксакова, который хотел предельно правдиво представить картины судопроизводства за закрытыми дверями.

Так же, в подробностях, ревизор-постановщик Аксаков разъяснял, как максимально достоверно показать на сцене все составные части судебного учреждения. Расположив в центре сцены присутственную комнату палаты уголовного суда, он разместил сбоку стеклянные двери в канцелярию, откуда

канцеляристы то и дело заглядывают в Присутствие, слегка приподнимая небольшие занавески… На противоположной стороне также дверь с надписью: Архив. Она ведет в архивную комнату, где висят вице-мундиры членов, надеваемые ими для присутствия в Палате. По стенам стоят шкафы, висят: зеркала, портрет государя, часы. Против дверей канцелярии, ближе к архивной комнате, стоит большой присутственный стол, покрытый красным сукном, с зерцалом, на столе чернильницы, звонки, бумаги, дела, Московские ведомости, словом, все, как следует. На одном конце стола председательское кресло с золочеными ручками; по сторонам кресла красного дерева. Подле дверей канцелярии небольшой столик, покрытый красным сукном: это столик секретаря (курсив мой. – Т. Б.)[208].