Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

Гортенс была прежде всего продуктом ее поколения, она отдавала преимущество традиционным женским ролям и принижала свои многочисленные достижения в «Бонвит Теллер». Когда она подала на развод, ее начали регулярно приглашать на радио и в женские клубы, она стала героиней огромной массы льстивых газетных публикаций. Ее имя знали в каждом доме, а «Вименз Дэй» поместил ее между Флоренс Найтингейл и Марией Кюри в рейтинге по результатам опроса читателей о женщинах, вызывающих наибольшее восхищение[296]. Однако в интервью и в приватных текстах Гортенс зачастую выглядела женщиной, которой некомфортно в роли бизнес-леди, – она предпочитала видеть себя матерью и хозяйкой дома. Ее позиция отражала преобладающие в то время идеалы и отдавалась эхом в массовой культуре – например, в популярном фильме «Женщина года» (1942). Кэтрин Хепберн играет объездившую весь мир журналистку, а Спенсер Трейси – ее мужа, скромного спортивного обозревателя, огорченного тем, что она упорно ставит карьерные амбиции выше их отношений. Картина завершается голливудским хэппи-эндом: в финальной сцене персонаж Хепберн осознает свои ошибки и, сожалея о предыдущих решениях, отправляется на кухню готовить мужу завтрак, твердо настроенная стать идеальной женой.

Но для Гортенс менять сюжет ее жизни было уже поздно. Брак распался, а карьерные успехи не могли заполнить пустоту одиночества. Стенли и Брюс теперь жили отдельно. После долгого дня в универмаге она садилась в черный «паккард» с шофером и через 25 минут езды входила в свой похожий на за́мок дом в Форест-Хилс, шла с сэндвичем к себе в рабочий кабинет, съедала холодный ужин и принималась за оценку дневной выручки. «Я теперь живу одна, – сказала она в интервью для “Вименз Уэр Дэйли”, которое проходило в ее кабинете. – Вчера вечером я вышла отсюда уже после семи, пришлось спускаться на грузовом лифте, и, полагаю, этот рабочий график на какое-то время сохранится»[297]. Огромный пустой дом стал вскоре казаться слишком большим, и Гортенс сменила его на стильный отель «Дрейк» на Парк-авеню в Среднем Манхэттене. Там были шикарные, занимающие целый этаж апартаменты с полками, уставленными книгами в кожаных переплетах, и просторной столовой с зеркальными стенами, но она не смогла полюбить их так, как любила свой дом, где счастливо растила сыновей. «Мне до сих пор больно об этом думать, – говорила она. – Сейчас у меня нет дома. А это – просто место, где я ем и сплю»[298].

Несмотря на обстоятельства, Гортенс по-прежнему считала, что она – такая же, как ее приятельницы, с которыми она общалась в Форест-Хилс, – грациозная, элегантная, изысканная жена, которая приглашает гостей на званый ужин, заботится о детях, ставит свой дом превыше всего. Она тщательно следила за своей внешностью – делала укладку в салоне «У Антуана» вместе с другими состоятельными дамами, оставалась моложавой и подтянутой, придерживаясь на завтрак строгой диеты (два сырых яичных желтка в стакане апельсинового сока), густо покрывая лицо дорогими кремами против морщин, но при этом куря одну сигарету за другой. Кроме того, она попыталась как можно скорее избавиться от статуса одинокой женщины. Но ее новые отношения не продлились и пяти месяцев.

Чтобы внести в жизнь разнообразие, Гортенс стала вместе с закупщицами ездить в Париж на сезонные показы. Она успевала и к Шанель, и к Эльзе Скиапарелли, и к Мадлен Вионне, разглядывая вышагивающих мимо нее манекенщиц в кружевах и тюле. Где-то среди этой стремительной череды мероприятий Гортенс познакомилась с мужчиной. Порфирио Доминичи родился в Доминикане, был врачом и дипломатом, временным поверенным Представительства Доминиканской Республики во Франции, Бельгии и Италии. Обладающий пленительным обаянием красавец-брюнет вскружил недавно разведенной женщине голову. Поддавшись эмоциям, Гортенс всего через несколько недель после начала их романа пошла под венец в третий раз. За венчанием в муниципалитете Монмартра последовал прием в отеле «Риц». Когда новобрачные прибыли в Нью-Йорк, Порфирио приступил к врачебной практике, а «миссис Доминичи» наслаждалась вновь обретенным статусом супруги. Но семейная жизнь продлилась недолго, и уже в 1938 году Гортенс в третий раз занялась расторжением брака. В официальных документах она указала, что Порфирио «дал ложную информацию о своем финансовом и социальном положении». И миссис Доминичи вновь стала миссис Одлам[299].