Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

Общение Джеральдины с детьми Кэрол, а также с юными закупщицами, которых в «Бенделе» работало немало, помогло ей проникнуться духом молодежного движения той эпохи. Уделяя особое внимание юности, она разглядела огромное и почти неосвоенное поле для бизнеса – бьюти. Она ухватилась за эту мысль и превратила весь шестой этаж «Бенделя» в «Этаж красоты». Женщины, – говорила она, – «раньше думали, что мода начинается под подбородком и заканчивается краем подола. Но сегодня мода – это еще и румянец, хорошее здоровье, темперамент, стройное, подтянутое тело, прекрасное состояние волос, грамотный макияж, гладкая, ухоженная кожа»[494]. Руководить парикмахерским салоном на шестом этаже Джеральдина пригласила известного дамского мастера Дэвида Креспина, «энергичного экспериментатора в духе времени», как назвала его «Нью-Йорк Таймс»

[495], а дизайнера Улицы лавок Х. Маккима Глэйзбрука она попросила создать интерьер в духе садовой беседки в бледно-зеленых тонах со шпалерами, увитыми плющом, и драпировками из ситца с цветочным узором. Одной из главных особенностей салона было то, что он состоял из отдельных кабинетов. «Терпеть не могу сидеть в общем пространстве, – говорила Джеральдина. – В салоне красоты я люблю, чтобы с меня сдували пылинки, чтобы меня холили и лелеяли… но только в приватных условиях»[496]

.

Кроме салона, на шестом этаже создали студию пилатеса – причем, благодаря стараниям Джеральдины, ее возглавил не кто иной, как Йозеф Пилатес, изобретатель этой системы упражнений. Подобно многим другим фигурам в мире нью-йоркской моды, Джеральдина была энтузиасткой пилатеса. Просыпаясь утром, она запрыгивала в трико, перекидывала через руку утреннюю одежду, хватала такси и мчалась в студию на Восьмой авеню. После упражнений она переодевалась и шла в универмаг. А теперь для занятий ей было достаточно подняться на шестой этаж. Зал в «Бенделе» стал первой студией пилатеса в Нью-Йорке, не считая студии самого Йозефа. Джеральдина заказала оборудование – включая пилатес-реформеры – в цветовой гамме, гармонирующей с остальным пространством этажа: белые лакированные ручки, белая виниловая набивка, рамы из шлифованной древесины вишневого дерева. Йозеф утром вел занятия в «Бенделе» и лишь потом шел к себе в студию. «В этот магазин ходят известные люди», – объяснил он «Нью-Йорк Геральд Трибьюн»[497].

Перемены коснулись и мехового отдела. Универмаг всегда славился своими мехами, еще со времен Генри Бенделя, у него по-прежнему имелась своя мастерская для ремонта и хранения меховых изделий. Но в последние годы из-за конкурентов репутация магазина стала тускнеть. Джеральдина «поняла, что не сможет конкурировать против меховщиков крупных универмагов, – писал “Клоутс”, – но отказываться от прибыльного сектора тоже не хотелось». Ей пришла в голову «идея уйти с популярного “норкового” рынка и специализироваться на более редких мехах». На прилавках «Бенделя» появились весьма экзотические вещи – накидки из ягуара или длинные подпоясанные плащи из пумы, – а кроме того, он стал первым, кто начал работать с одним из европейских «открытий» Джин, с мехами итальянского дома «Фенди», почти неизвестного в те времена в Америке.

Еще «Бендель» создал у себя спортивный отдел, продававший на самом деле одежду больше повседневную, чем спортивную, нацеленный – по выражению «Клоутс» – на «поездки скорее в такси, чем в грузовом пикапе»[498]

.

К 1962 году Джеральдина как раз успела выполнить намеченный вместе с Макси план – в пятилетний срок перейти из красного сектора финансовых сводок в черный. И этим успехом она в немалой степени обязана Чарльзу Фриману, или просто Чарли, как все называли вице-президента «Бенделя» по финансам, одного из немногих мужчин в штате универмага и единственного бухгалтера в океане творческих личностей. «В магазине всем заправляли женщины, одни сплошные женщины за исключением Чарли, – вспоминала Кэрол Браун, одна из закупщиц. – Он был лучший в своем деле»[499]. На девять лет старше Джеральдины, Чарли в работе с ней самой и с закупщицами вел себя по-отечески. «Для всех наших закупщиц я – отец-наставник, – говорил он, – и учитель розничной математики. Они – творческие люди, художники, которые приводят клиентов. Я же конвертирую продажи в доходы»[500].