Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

К началу 60-х прет-а-порте окончательно перестал быть рыночным сектором, который «Бендель» считал исключительно своей вотчиной. «Американским закупщикам сейчас что съездить в Европу, что – на Седьмую авеню, одинаково несложно», – с грустью говорила Джеральдина[477]. «Мы обладали чуть ли не исключительным правом на европейский прет-а-порте, в то время как остальные магазины сосредотачивались либо исключительно на высокой моде, либо на недорогих товарах»

[478]. Но Джеральдина продолжала твердо стоять на тезисе о том, что «эксклюзивность абсолютно необходима» и что прет-а-порте для «Бенделя» – товар первостепенной важности, где бы его ни закупили, хоть в Париже или Флоренции, хоть на Седьмой авеню или в Гринвич-Виллидж[479]

.

Для французских кутюрье не имело особого смысла предоставлять «Бенделю» эксклюзивные права, и фабриканты с Седьмой авеню в этом плане ничем не отличались. Но Джеральдина придумала умную стратегию нейтрализации главного минуса – сравнительно мелких размеров ее универмага. «Как, учитывая сумму выручки “Бенделя” от продажи прет-а-порте, Джеральдине все же удалось убедить видных фабрикантов с Седьмой авеню заключать с нею эксклюзивные контракты, если ее покупательная способность не приносит им ощутимого дохода?» – задавался вопросом отраслевой журнал «Клоутс». «Будучи некогда редактором модного раздела в “Гламуре”, – отвечал сам себе автор, – Джеральдина не испытывала недостатка в деловых связях. Трудно отмахнуться от решительно настроенной – и весьма привлекательной – главы универмага». Джеральдина, по его выражению, «вкрадчивостью и лестью» выторговала себе контракты с исключительными правами, но на весьма ограниченные периоды – порой всего на одну-единственную неделю. «Но зато в эту неделю все витрины и рекламные публикации буквально трубили о новом эксклюзиве. Кроме того, и у самой Джеральдины, и у ее закупщиц вместе с главой отдела продаж тоже было что предложить взамен – они, казалось, знали, каким будет рынок моды завтра и нередко указывали фабриканту на некоторые тенденции, которые только начинали маячить на горизонте»[480].

Наряду с ростом сектора прет-а-порте на розничном рынке 60-х возникла еще одна знаковая тенденция – начали появляться бутики, новая реалия на рынке. Они были меньше универмагов, их целевая аудитория включала в себя стильную, «продвинутую» молодежь, которой они предлагали уникальные, авангардные, то и дело обновляющиеся фасоны, отражающие последние веяния в моде. Бутики стали результатом взрывного всплеска молодежной культуры тех времен, когда поколение бэби-бумеров входило в подростковый возраст, а тинэйджеры 50-х пересекали рубеж 20-летия. Появилась «новая экономика, взлелеянная небывалым урожаем послевоенных детей, которые, достигнув совершеннолетия, оказались в условиях самого высокого за всю историю человечества уровня жизни», – писал «Вименз Уэр Дэйли», отмечая, что эта волна не обошла стороной даже дам постарше – «современную породу женщин, – как выразился журнал, – тех, что делают акцент на молодости вне зависимости от возраста, их внешность отражает нашу новую эру освоения космоса». «Мы живем в эпоху метрикала, апельсинового сока и физкультуры, – усмехалась Джеральдина, поминая популярный в 60-е диетический порошок, – у нас нет таких вещей, как платье для дам в возрасте»[481].

Так называемое «молодежетрясение»[482]

тех лет в мире моды проявилось в работах таких модельеров, как Мэри Куант, владелица лондонского модного бутика «Базар» в Челси – она считается одной из создательниц и популяризаторов мини-юбки, – или француз Андре Курреж, любивший работать с нетрадиционными материалами, включая прозрачную пластмассу, автор летних, на низких каблуках сапог «гоу-гоу», трапециевидных платьев и прочих вызвавших ажиотаж вещей. Вслед за Лондоном в Нью-Йорке появятся свои бутики – в том числе «Параферналия» на Мэдисон-авеню, где продавались, например, модели, созданные Бетси Джонсон и Дианной Литтел. Джеральдина тоже желала заполучить в клиенты покупательниц, нацеленных на молодежную моду. «Я говорю не просто о женщине, которая живет в районе 60-х Восточных улиц, обедает в “Орсини”, а потом, хотелось бы надеяться, сворачивает за угол и идет в “Бендель”, – говорила Джеральдина, упоминая модный ресторан, чья реклама приглашала к себе “дам, которые обедают”. – Мы живем в эпоху грандиозного уничтожения различий – деньги, развлечения, телевидение, публичность, путешествия – на этой почве выросло множество уверенных, продвинутых женщин по все стране – от Лонг-Айленда до Ларедо, от Реддинга до штата Орегон». Эта новая женщина, «если она не слепоглухонемая, не может не замечать, что молодежная волна, молодежный протест, молодежный переворот стали одним из основных факторов жизни в текущий год нашей эры, и если она хочет идти в ногу со временем, то должна иметь это в виду»[483].