Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

Гортенс не любила вспоминать период, когда она занималась бизнесом и всячески старалась приспособиться к статусу незамужней женщины. Но в итоге – цеплялась за свой рухнувший брак с Флойдом и за идеализированный образ себя в роли домохозяйки из тех времен. За исключением тех нескольких месяцев, когда ее звали миссис Доминичи, Гортенс сохраняла фамилию мужа, даже спустя десятилетия после развода и даже когда появилась вторая миссис Одлам. Пресса все это время то и дело сообщала о «миссис Одлам», имея в виду то Гортенс и «Бонвит Теллер», то Джеки и ее дерзкие авиаторские свершения. Имена – вещь непостоянная, и Джеки довольно часто пользовалась фамилией бывшего мужа, Кокрана, но не ради воспоминаний о мимолетном первом браке, а в память о маленьком сыне. Что касается Гортенс, то, кроме всего прочего, развод был нежелательным клеймом на ее образе, и она старалась его избежать. Несмотря на все попытки смягчить горечь утраты, тоска по прежней жизни больно щемила душу, и отмахнуться от нее было нелегко.

Гортенс никогда публично не признавала разрыв с Флойдом, продолжала говорить «мой муж», даже годы спустя после того, как Флойд перестал им быть. В 1935-м – на первую годовщину своего президентства и всего за три дня до поездки в Рено, где она подаст на развод, – «Нью-Йорк Таймс» взяла у Гортенс интервью. В опубликованной статье газета выразилась уклончиво: «Миссис Одлам добавила, что работа не отразилась на ее семейной и социальной жизни»[517]. В другом интервью – через неделю после окончательного оформления развода – Гортенс то и дело произносит что-нибудь вроде: «Как я на днях сказала своему мужу…»[518]

. В автобиографии «Место женщины» она ограничивает рассказ о своей личной истории детством в Юте и первыми годами брака с Флойдом. Книга изобилует краткими отступлениями, где цитируются семейные шутки или приводятся милые сценки, иллюстрирующие их любовь – как Флойд смешно выбирал дешевую обстановку для их бруклинской квартиры или подбадривал Гортенс, когда она только начинала погружаться в работу в «Бонвит Теллер».

Со временем она поняла, что карьера – это утешительный приз от Флойда; может, он надеялся подсластить пилюлю грядущего краха их брака или просто хотел отвлечь ее внимание от своего романа на стороне? Возможно, в душе он желал помочь ей укрепить самооценку, воодушевить – так же, как он поддерживал Джеки и ее авиаторские амбиции. Поначалу Гортенс взялась за работу в «Бонвит Теллер» с энтузиазмом, наслаждаясь новым делом, радуясь вовлеченности в жизнь магазина и даже открыто заявляя, что гордится своими достижениями. Чтобы умерить дискомфорт, который доставлял ей ярлык «деловой женщины», она подстроила стиль своей работы под глубоко понятную ей парадигму, хорошо согласующуюся с ее образом себя самой. Она неуклонно следовала концепции, что от президента универмага требуются те же подобающие хорошей жене умения и навыки, которые она всегда в себе пестовала, – только в более широком масштабе. Радушно встречать покупателей в «Бонвит Теллер», – утверждала она, – сродни тому, как хозяйка принимает коллег мужа, пришедших в гости на ужин.

Но поддерживать видимость благополучия годами невозможно. Флойд женился на Джеки, сыновья разъехались, и у Гортенс осталась лишь работа, которая служила слабым утешением. Поразмыслив, Гортенс решила, что карьера – это не то, чего хотела она сама, а то, что ей навязали. Она окинула взглядом десятилетие, посвященное «Бонвит Теллер» сначала в качестве консультанта, а затем – президента и председателя совета, и глубоко возненавидела свою долю; семя сожаления с годами проросло и превратилось в цветущую пышным цветом враждебность. Придя к выводу, что она сваляла дурака, Гортенс принялась демонстративно, публично развенчивать саму идею женской карьеры.

«Я никогда не рассуждаю о том, чего не знаю лично

, – сказала она одному журналисту. – Когда женщина начинает работать, она становится вся такая важная, независимая». Далее – продолжает она – муж такой женщины «теряет уверенность в себе. Он начинает думать: “Видимо, во мне она больше не нуждается”»[519]. Гортенс была отнюдь не единственной, кто высказывал подобные взгляды. В военные годы презрение к женскому труду вне стен дома временно поставили на паузу, но стоило улечься пыли на полях сражений, как этот нарратив возобновился с новой силой, и прекрасная иллюстрация тому – вся культура 50-х, которая прославляла женщину как хранительницу домашнего очага. «В Америке делают слишком сильный упор на важности карьеры для женщины, и это угрожает благу страны, – заявляла Гортенс. – Слишком многие из нас начинают считать работу по дому нудной каторгой. Необходимо объяснить женщинам, что величайший их вклад в мироздание – сидеть дома и как следует воспитывать детей»[520].