Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

Милдред – как и Джеральдина – обладала особым чутьем на талантливых модельеров, и именно от нее получил свой первый крупный заказ никому тогда еще не известный Кельвин Кляйн. Абсолютный новичок, он, чтобы доставить свой товар в «Бонвит Теллер», «одним субботним утром сам катил стойку с вещами по Пятой авеню, – вспоминал он в беседе с журналисткой из “Нью-Йорк Таймс”. – Это было даже коллекцией не назвать – просто осенние пальто и платья. Она [Милдред] оказала мне в первые годы огромную поддержку»[524]

. Еще Милдред открыла для Америки французского модельера Андре Куррежа – первый же заказ для «Бонвит Теллер» включал в себя без малого две тысячи его экстравагантных нарядов. «Наш бизнес – всегда риск, – говорила Милдред. – Кто не рискует – тот не получает прибыли»[525]

. Самый, пожалуй, радикальный шаг она сделала в 1966 году, когда открыла в «Бонвит Теллер» бутик мужской одежды Пьера Кардена. Универмаг предложил покупателям «неоэдвардианский силуэт для мужчин от этого французского кутюрье – двубортный блейзер и прочие модели, которые считаются радикальными или “недостаточно мужественными”», – сообщила «Нью-Йорк Таймс», добавив, что появление этой коллекции «знаменует в Соединенных Штатах революцию в мужской моде». Выходящая на 56-ю Восточную улицу сторона «Бонвит Теллер» превратилась в торговую мекку для мужчин – кроме Кардена, там располагались отделы одежды от Билла Бласса и мужского белья лондонского бренда «Тернбулл энд Эссер». «У меня возникло сильное ощущение, что настала пора мужчинам тоже обратить внимание на моду, – рассказывала Милдред, – а если они не готовы это сделать сами, то ими займутся жены»[526]

.

Милдред, женщина ростом 160 см с узнаваемым мягким девчачьим голосом, за пять лет президентства увеличила продажи «Бонвит Теллер» с изначальных 58 млн до 85 млн долларов (680 млн в сегодняшних ценах). Еще когда она работала в Филадельфии, коллеги-коммерсанты прозвали ее «Мужчиной года», и не исключено, что они вкладывали в это прозвище не так уж много иронии. Она никогда не была замужем и гордилась этим. «В такой работе, как у меня, нет места мужу и детям, – решительно высказалась она в беседе с “Тайм”. – В розничном бизнесе времени больше ни на что не остается»[527]

. В 1970-м она покинула «Бонвит Теллер», и за следующие девять лет в универмаге снова сменилось восемь руководителей. Но ни один из них не смог повторить достижений Гортенс и Милдред, и «Бонвит Теллер» вновь покатился вниз, медленно и печально.

В довершение всего, в 1979 году Макси перестал быть главой «Дженеско», и сам конгломерат столкнулся с собственным финансово-управленческим кризисом. Пытаясь компенсировать убытки, он принялся распродавать активы и избавился в том числе от «Бонвит Теллер». Все филиалы перешли в собственность сети универмагов «Эллайд Сторз Корпорейшн», которая, однако, отказалась от покупки флагманского магазина на углу Пятой авеню и 56-й улицы. В итоге это здание с его знаменитым оформлением в стиле ар-деко, расположенное в центре самого эксклюзивного в Нью-Йорке торгового района, продавалось отдельно. Покупателем стал нахрапистый 32-летний девелопер по имени Дональд Трамп. Старое сооружение само по себе для Трампа интереса не представляло, и он объявил о планах снести дом, а на его месте возвести за 100 млн долларов сверкающий 60-этажный кондоминиум, который назовут Трамп-тауэр, «Башней Трампа».

У многих новость вызвала шок. Сильвия Фэбрикент в течение 30 лет каждое утро одевалась, завтракала, читала газету, а затем отправлялась на свое рабочее место – за прилавок в «Бонвит Теллер». Но в один прекрасный день, просматривая новости, она обнаружила, что здание универмага собираются сносить, а сам магазин скоро закроется. «Вот так мы об этом и узнали, – рассказывала она “Нью-Йорк Таймс”, дорабатывая последние недели. – По правде говоря, сердце буквально кровью обливалось». В ожидании закрытия магазин организовал тотальную распродажу, и все его аккуратные ряды и организованные полки моментально обратились в хаос – вещи валялись беспорядочными кучами, а среди них бродили клиенты, которые были не прочь что-нибудь умыкнуть. «Несмотря на суматоху из-за распродажи, залы почтенного универмага выглядят пустынно», – сообщала «Нью-Йорк Таймс». «Это больше похоже на подвальные помещения для уцененки, чем на фешенебельный, изысканный магазин, куда за покупками съезжалась элита», – прокомментировал продавец обувного отдела Уэндел Ходж. «Какое жалкое зрелище! – воскликнула Дженет Озерофф, юная постоянная покупательница универмага, которая просто прогуливалась неподалеку и была поражена, увидев магазин в столь плачевном состоянии. – Я выросла на “Бонвите”. Воображала, как тоже буду показывать своим детям некоторые вещи, которые тут были. Очень грустно видеть, как что-то хорошее, незыблемое вдруг умирает»[528].