Колыбель предков

Все началось с того, что костные остатки питекантропа чуть было снова не затерялись навсегда. Вскоре после возвращения Дюбуа так же, как некогда Иоганн Карл Фульротт, решил показать свои находки кому-нибудь из наиболее авторитетных антропологов и в личной беседе с ним удостовериться, насколько основательны главные из его выводов. В роли Шафгаузена на сей раз выступил выдающийся французский палеоантрополог Л. Мануврие — именно к нему в Париж отправился первооткрыватель недостающего звена. Он напрасно тревожился и переживал. При первой же встрече в лаборатории разговор принял самое благоприятное для Дюбуа направление: Мануврие, осмотрев черепную крышку питекантропа, а также бедренную кость и зуб, согласился с тем, что заключения гостя вполне справедливы. Действительно, питекантроп, судя по всему, не что иное, как переходная между обезьяной и человеком форма. Когда взволнованные собеседники отправились в ресторан поужинать, то и там не прекращался оживленный разговор о питекантропе, обстоятельствах открытия костей и перспективах, которые раскрывались теперь перед теми, кто занимался решением самой головоломной из загадок, связанных с человеком, — его происхождением. После ужина Мануврие предложил прогуляться по вечернему Монмартру, и они вышли, продолжая беседу об обезьянолюдях.

Прошло немало времени, прежде чем Дюбуа почувствовал неосознанную тревогу. Чего-то недоставало ему, что-то настораживало. Вдруг он понял причину и резко замедлил шаг. «Мой саквояж, — упавшим голосом проговорил он. — Мы забыли в ресторане саквояж с питекантропом!!» Тут только Мануврие заметил, что в руках побледневшего Дюбуа ничего нет. Как по команде повернули они назад. Нелепее положение трудно придумать: шесть лет отдано поискам питекантропа, и теперь, когда он найден, понят и начинается сражение за признание его в Европе, непростительная небрежность может погубить дело. К великой радости Дюбуа и Мануврие саквояж преспокойно дожидался своего рассеянного хозяина.

Однако это скорее комическое, чем трагическое, событие оказалось не единственным в героико-романтической драме, развернувшейся затем в лабораториях антропологов Европы и на всемирном конгрессе. Удачи и огорчения чередовались с калейдоскопической быстротой, причем последние, как правило, преобладали. Дюбуа посетил Англию, где представил в Гановер Сквайре питекантропа ведущим антропологам, геологам и палеонтологам страны. Черепную крышку из Тринила рассматривали, обмениваясь впечатлениями, Джон Леббок, Вильям Флоуэр, Вильям Турнер, Элиот Смит, Артур Кизс, Смит Вудвард. Такая же почетная привилегия была предоставлена в Германии знаменитым антропологам и анатомам Рудольфу Вирхову, Герману Клаачу, Густаву Швальбе. Дюбуа изготовил бронзовые муляжи, точные копии черепной крышки питекантропа, и разослал их во все институты Европы, где велись антропологические исследования. В результате широкие круги антропологов смогли наглядно представить характер находки в Триниле.

Мнения специалистов разошлись. Развернувшаяся в ученых собраниях и на страницах научных изданий дискуссия велась в предельно острой бескомпромиссной манере, чему способствовали диаметрально противоположные позиции сторонников и противников Дюбуа. Последних в особенности раздражало утверждение об открытии на Яве недостающего звена, а не антропоида или, например, чрезвычайно низкоорганизованного человека. Под видом атаки на Дюбуа предпринимались попытки развенчать и, в который уже раз, ниспровергнуть дарвинизм.

В чем только не обвиняют Дюбуа коллеги! Он, оказывается, профан в геологии и палеонтологии, и поэтому понятна его ошибка в датировке так называемого питекантропа. Ни о каком миллионе лет не может быть речи — на Яве найдена не очень древняя обезьяна, вероятнее всего гиббон. Другие намекали на то, что Дюбуа не мешало бы внимательнее поштудировать антропологию — кто же из серьезных специалистов может с такой уверенностью говорить о принадлежности черепной крышки, бедренной кости и коренных зубов одному существу. Ведь для каждого очевидна несовместимость обезьянообразного черепа и человеческого бедра! Третьи обращали внимание на «ярко выраженные патологические изменения» костей черепа и бедра и объявляли выводы об открытии в Триниле недостающего звена досадным заблуждением.