Колыбель предков

— …Господа! Я сделаю главный вывод из изложенного ранее и закончу доклад. Итак, из сравнительного изучения материалов, а также измерений, тщательно проведенных мною, неизбежно следует вывод об открытии в Триниле переходной от обезьяны к человеку формы, то есть, иначе говоря, — недостающего звена. Объем мозга его черепной коробки, напоминающей по форме черепную коробку гиббона, составляет 908 кубических сантиметров. Рост, судя по длине бедренной кости, достигал одного метра 72 сантиметров. Думаю, что вес обезьяночеловека с Явы превосходил 100 килограммов.

Дюбуа наклонил голову в знак благодарности и принялся собирать листочки, разбросанные по кафедре. Вирхов, который слегка задремал под конец, сразу же оживился.

— Но позвольте, уважаемый доктор Дюбуа! — воскликнул он и поднялся с кресла. — Мне кажется, вы так и не сказали главного. Однако я с удовольствием сделаю это за вас, если позволите. Господа, мы можем осмотреть кости из Тринила, которые наш гость привез с собой в Берлин. Поэтому объявляю перерыв и прошу проследовать с нами в соседнюю комнату, где выставлены находки с Явы. А затем мы поговорим обо всем подробно.

Зал загудел на разные голоса, задвигались стулья, и большинство слушателей двинулось вслед за Дюбуа и Вирховым. Всем не терпелось взглянуть на знаменитое недостающее звено, о котором не переставая писали газеты. Каков он, далекий предок? Некоторые вскоре вернулись разочарованными — кости как кости, и есть ли смысл спорить о них? Однако многие остались около стола, прислушиваясь к разговорам членов Общества.

Когда осмотр коллекции закончился, объявили о продолжении заседания, призвав обменяться мнениями по поводу доклада и впечатлениями от знакомства с его находками. Дюбуа, еще не остывший от выступления и споров около находок, приготовился слушать. Один за другим выступали его оппоненты, и скоро он понял, что среди членов Берлинского общества антропологии, этнографии и первобытной истории сторонников у него будет еще меньше, чем в Лейдене. Снова разнобой в мнениях, противоречивые и сбивчивые заключения, странное нежелание понять суть его доводов.

Что-то скажет сам Рудольф Вирхов? По праву председателя он завершит дискуссию и подведет ее итоги. Наконец этот момент настал.

— Господа, я буду немногословен, поскольку считаю вопрос ясным. К тому же я недавно в Лейдене высказывался по поводу так называемого питекантропа и не хотел бы повторять все заново…

Так начал свою речь Вирхов, и Дюбуа понял, что он не убедил старого скептика. Как он был наивен в надеждах на иной исход дебатов! Остается лишь вновь надеяться на лучшее будущее…

— Я не вижу причин и повода, — продолжал Вирхов, — к отказу от вывода, что черепная крышка принадлежала гиббону. Разумеется, не обычному, а какой-то гигантской его разновидности, поскольку она отличается большими размерами. Но заметьте, что даже при таком увеличенном размере череп сохраняет сходные с черепом гиббона контуры. К тому же вы, очевидно, обратили внимание на резкое сужение черепной крышки в месте, расположенном сзади верхнего края глазниц. Ничего подобного не наблюдается у человеческого существа, но характерно для обезьян. Следует, кроме того, учитывать деформацию кости от длительного пребывания ее в земле на большой глубине. На эту мысль меня наталкивает необычно уплощенный вид затылочной кости черепной крышки. Стоит ли говорить о совершенно обезьяньих надглазничных валиках? Это же очевидный факт, не допускающий иного толкования. Следовательно, черепная крышка из Тринила представляет собой часть черепа не человека, а обезьяны. Коренные зубы тоже бесспорно обезьяньи, хотя в них можно заметить нечто от зубов человека. По это не меняет существа проблемы.

Вирхов обретал типичную для него форму саркастически-беспощадного критика. Когда дело касалось принципиальных споров с антипатичными ему дарвинистами, он менее всего думал о деликатности и смягченных формулировках. В зал летели ядовито-насмешливые слова.