Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта

Но что же скажут об этом «евангелисты ИИ»? В Didi, которая базируется на другом берегу Тихого океана, сделали сознательный выбор в пользу dispatch, а не стимулов. «Это эффективнее», — объясняет мне Ву Гуобин, с которым мы в этой книге уже встречались. В поддержку своих тезисов он указывает на гигантский экран с «тепловой картой» Пекина, разделенной на сотни микрозон разного цвета. Так называемые прогностические алгоритмы, которые годами питаются всеми данными, собираемыми Didi, и постоянно совершенствуются благодаря сведениям о движении транспорта в реальном времени, позволяют предсказывать состояние трафика и число клиентов в почасовом и поминутном режиме. В закрытой воспроизводящейся системе, каковой является город, степень предсказуемости весьма велика: Ву Гуобин постоянно наращивает точность прогнозов в области спроса и предложений рейсов такси. Если можно с высокой точностью определить, кому понадобится машина, в какое время, в каком месте и для какого маршрута, зачем идти на риск ценового сигнала, который всегда слегка запаздывает и от которого водитель может просто отмахнуться? А раз у нас есть полные данные, зачем вообще обращаться к рынку? Не проще ли в самом деле распределять рейсы заранее, награждая водителей в зависимости от их производительности? ИИ сможет просчитывать стоимость рейса по дифференцированному принципу, основываясь на механизмах, непонятных обычному смертному, таких, к примеру, как «равновесие Нэша, совершенное по подыграм»[110], и ему не нужно будет заявлять цену рейса заранее. От этого все только выиграют: и водитель — он будет менее напряжен, поскольку система сама управляет им; и клиент — у него сократится время ожидания; и, конечно, Didi — она максимизирует число рейсов.

Вот почему знаменитое определение рыночной экономики, данное Фридрихом Хайеком, основателем австрийской экономической школы, весьма влиятельной во второй половине XX века, может устареть. С точки зрения Хайека, рынок — это катализатор разрозненной информации. Благодаря конкуренции он устанавливает связи между людьми, преследующими разные и подчас даже противоположные цели, воздерживаясь при этом от всякого суждения. Флуктуация цены — способ передать информацию, позволяющий удовлетворить каждое из частных желаний наилучшим образом. Рынок представляет не столько требование эффективности или равновесия, сколько непринудительный принцип координации человеческих усилий. Чтобы подчеркнуть это социальное и моральное достоинство рынка, Хайек ввел термин «каталлактика» — от греческого слова katallatein, означающего «меняться», но также «допустить в сообщество»[111]. Каталлактика — способ доверять, не становясь при этом друзьями; объединяться, не зная друг друга; создавать общество, не требуя общих ценностей. Подобно Сократу, рынок знает, что он ничего не знает. То есть он должен способствовать возникновению спонтанного порядка, не пытаясь контролировать или даже фиксировать детали повседневных обменов. И наоборот, управляемая экономика опирается на иллюзию, что центральный институт обладает всеведением, а потому и выстраивает все в форме вертикали, что неизбежно приводит к подавлению индивидуальных решений. Вот почему плановая экономика, с точки зрения Хайека, — начало тоталитаризма[112].

Хайек делает одно теоретическое уточнение: если бы у нас была полная информация, если бы мы знали все индивидуальные предпочтения и все способы их удовлетворения, тогда вопрос оптимального размещения ресурсов был бы чисто логическим, а не экономическим[113]. Таким образом, всеведение становится единственным возможным оправданием плановой экономики. Оно должно позволить не только предсказывать трансакции бесконечного числа агентов, но и узнавать об их намерениях («целях», говоря в терминах Хайека). Не это ли конечная цель ИИ? Разве алгоритм не служит созданию этой гигантской комбинаторики? Если бы мир можно было смоделировать на одной тепловой карте, если бы предсказания всего массива нашего поведения достигли достаточной точности, мы могли бы обойтись без рынка и координировать спрос с предложением централизованным образом. В таком случае логика придет на смену каталлактике. Каждый будет «распределяться» по своим урокам, работодателям или любовным приключениям, точно так же как водитель Didi направляется к своему будущему клиенту. Независимо от того, кем будет управляться алгоритм, частным предприятием или государственным ведомством, какую бы форму ни принимало распределение, «подталкивания» (nudge) или обязанности, главное — в том, что заранее установленная инструкция заменяет процесс личного решения, основанного на соотнесении цены и желания. Вот почему Джонатан, экономист Uber, назвал распределение (dispatch) «советской идеей». Как мы увидим далее, между ИИ и китайским коммунизмом действительно существует глубинная связь.