Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта

Какое все это имеет отношение к свободе воли? Обращаясь к этому вопросу, Ян Лекун подчеркивает предсказуемость различных форм поведения, которые он может легко наблюдать среди пользователей фейсбука. Но предположим, что применение слов, напротив, может включать определенный произвол. С эпистемологической точки зрения это должно восстановить потребность в причинности, а потому и поиске идеальной грамматики в стиле Хомского. В практическом плане внедрение подобного произвола приведет к нарушению установления корреляций, а это уже двойной урон. Понятно, почему Ян Лекун относится к языковым спорам с такой страстью. Композиционная логика позволяет машинному обучению развить весь свой потенциал, вписавшись в более общую гипотезу общества с высокой предсказуемостью.

Экономика без рынка

ИИ ставит под вопрос принцип рынка, в классическом варианте которого изменение цен должно позволять предложению подстраиваться под спрос. Это хорошо иллюстрирует сектор такси, если сравнивать работу Uber в Калифорнии и Didi в Пекине.

Начнем с Uber. Я не без труда добиваюсь встречи с их главным экономистом Джонатаном Холлом. Штаб-квартира Uber в Сан-Франциско находится в нескольких кварталах от района Тендерлойн с его ничем не прикрытой нищетой. Место вполне соответствует имиджу компании: оно шумное, хаотическое, энергичное. Из лифтов постоянно вываливаются посетители, которым надо брать билетики на десятке стоек у входа. Из всех офисов открытого типа, где я был, этот, несомненно, самый впечатляющий: сотрудники постоянно двигаются от одного пролета к другому. Джонатан Холл, выйдя из стеклянного куба, тут же ударился в пространные объяснения рациональных предсказаний, конкурентных преимуществ и детализации рынка. У меня, в отличие от него, нет докторской степени Гарварда по экономике. Но я попытался, насколько смог, уследить за его мыслью.

Из всех тонкостей алгоритмов Uber мне запомнилась одна: Джонатан, полагаясь на spot market, избегает соблазна dispatch. Если в некоторых зонах спрос выше, платформа повышает стоимость поездки, чтобы привлечь водителей, но не распределяет их в приказном порядке по клиентам. Иначе говоря, Uber относится к водителям как к рациональным индивидам, которые реагируют на цену как на сигнал, и не ставит себе задачи «подтолкнуть» их к определенному выбору. Принципа финансового стимулирования должно хватить для регулирования рынка (поездка, цена которой повышается или понижается для определенного клиента) без необходимости принуждения (надо взять такого-то или такого-то клиента). Конечно, есть и правовые причины для такой политики: независимый водитель, если бы его обязывали выполнять определенные маршруты, мог бы быть переквалифицирован в суде в наемного работника. Однако Джонатан, как убежденный либерал, воодушевлен идеологическими аргументами: необходимо сохранить принцип рынка, основывающийся на свободе воли участников, а потому нельзя переходить к логике плановой экономики, как бы того ни хотели «евангелисты ИИ». Джонатан понимает, что, относясь к людям как к автоматам, мы рискуем атрофией их умственных способностей, что в итоге грозит еще более серьезными рисками. (Он приводит пример авиакатастроф, когда экипаж, слишком привыкший к автопилоту, утратил базовые рефлексы.) Кроме того, опора исключительно на ценовой механизм, регулирующий предложение соответственно спросу, позволяет не собирать приватную информацию, такую как личные качества водителей, которую ИИ ради оптимизации заказов тоже мог бы обрабатывать. «И хорошо, что так», — делает вывод Джонатан: анонимность рынка дает шанс каждому.