Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта

Идеи Маркуса довольно ясны: ИИ позволит обойтись без законов, как физических, так и математических. Главное, чтобы у него было достаточно данных и вычислительной мощности, и тогда машина будет производить точные результаты и предсказания, основываясь на одних лишь корреляциях и моделях, которые сама же и будет строить. Залейте побольше данных, и пусть алгоритм занимается самообучением, вот тогда он сможет вывести из них истину. В этих условиях законы Ньютона, заверяет меня Маркус, уже не понадобятся. Я не могу в это поверить… А как же яблоко? Законы движения? Гравитация? Действие равно противодействию? Всякое тело движется по прямой линии, если не испытывает внешнего воздействия? Маркус только улыбается: все это устаревшие или по крайней мере ненужные принципы. ИИ не опровергнет теории Ньютона, но усвоит их следствия, не имея при этом потребности в их эксплицитной формулировке. Маркус поистине воодушевлен результатами своих экспериментов. ИИ уже сегодня способен, не опираясь ни на какие физические законы, сформулированные в явном виде, решить проблемы растрескивания твердых материалов. Данные заменяют уравнения. Точно так же DeepMind запустил AlphaFold, программу ИИ, которая изучает структуры белков[106]. Да и почему, собственно, останавливаться на законах Ньютона? Евклидовой геометрии уготована та же участь. Тот факт, что два плюс два равно четырем, скрывает в себе всего лишь грубую приблизительность нашего мозга. Наши базовые интуиции станут, таким образом, всего лишь курьезами.

Маркус охотно допускает, что новые методы ИИ могут раздражать ученых, поскольку теперь их роль сводится к функции операторов данных. Проблема «черного ящика», которая не позволяет ИИ исчерпывающим образом разъяснять, каким путем он движется, означает, что человек никогда не поймет рассуждения машины. Иначе говоря, у нас будут результаты, но не будет объяснения. Задача, ожидающая математиков, физиков и химиков будущего, — научиться лучше общаться с алгоритмом. Те же, кто захочет найти «законы», будут вынуждены удовлетворять свое любопытство или тщеславие в ущерб научной строгости. Исследование причинности стало первым эпистемологическим разрывом с Возрождением, и он был всесторонне проанализирован Башляром. Отказ от такого исследования означает новый разрыв, ради которого мы, получается, должны в корне изменить свои представления о науках и мире, ими описываемом.

ИИ открывает путь к радикальному эмпиризму. Это триумф Давида Юма, который первым свел физические законы к простым корреляциям, «истинным» только в силу их повторения[107]: нельзя вывести то, что солнце завтра встанет, на основе наблюдения планет… а потому и из того факта, что до сего момента солнце всегда вставало по утрам. ИИ позволяет экстраполировать эту логику: значение имеют только корреляции триллионов данных и регулярности, которые могут быть из них извлечены. В таком случае понятие причинности должно будет рассматриваться в качестве каприза нашего рассудка, который препятствует прогрессу знаний. Последняя область, отведенная Юмом причинности, а именно математическое рассуждение, также будет сметена потоком данных. Больше нельзя будет провести различие между априорной математикой и апостериорной физикой, между логическими правилами и фактическими наблюдениями: весь наблюдаемый мир будет сведен к сетям данных. Вот и решена одна из величайших загадок метафизики: как законы, выводимые, казалось бы, исключительно в теории, могут применяться к реальности? Почему в законах Ньютона соблюдается наша интуиция, говорящая о том, что два плюс два равно четырем? Благодаря ИИ сам этот вопрос исчезает, поскольку оба его термина сводятся к одной и той же субъективности, которая может ошибаться.

С точки зрения этой гипотезы ничто уже не может противостоять унификации наук, священному Граалю современных исследований. Маркус верит в то, что ИИ сможет разгадать все тайны Вселенной, если только мы «скормим» ему правильные данные. Вот только непонятно, для кого он будет их разгадывать, если нам все равно ничего не понять?..

Встреча с Маркусом заставила меня поставить под вопрос те немногие знания, оставшиеся из курса по естественным наукам. Почему мы вообще так привязаны к идее закона? Почему мы ощущаем эту неистребимую потребность в причинности? Быть может, дело в том, что мы хотим сохранить иллюзию, будто благодаря свободе воли сами являемся первопричиной? Если мы верим в то, что можем начать действие ex nihilo, за которое будем отвечать, возможно, нам нужно точно так же понимать, как любая ситуация проистекает из предшествующей. Но если, наоборот, мы соглашаемся с принципом турникета, если отказываемся от идеи собственного воления, почему тогда важно, что ИИ лишит нас возможности познавать мир? Если только его результаты верны…

Впрочем, мысль о том, что ИИ все чаще помогает нам принимать решения, нисколько не пугает Маркуса. Уравнения и свобода воли — две стороны одного и того же миража.