Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Пелагианство. Пелагианство было еще одной ересью, добившейся господства в поздний период карьеры Августина. Как и манихейство, оно коренилось в проблеме возможности зла в сотворенном Богом порядке. Эта ересь нашла отклик в Реформации, а в своей секуляризированной форме – и в современных политических идеологиях. Впервые она была осуждена Карфагенским собором (418 г.) после кампании, проведенной Августином. Автор ереси Пелагий был британским теологом, пользовавшимся влиянием в Риме. Он проповедовал аскетический образ жизни в те времена, когда монастырский и личный аскетизм становились реакцией на публичную ассоциацию Церкви с римским имперским порядком. Однако основным камнем преткновения между Пелагием и ортодоксальным католицизмом в лице Августина стало учение о первородном грехе. Та же самая проблема заставила Августина в молодости заигрывать с манихейством: как благой и справедливый Бог может сотворить мир, искаженный грехом и злом (позже теологи назвали эту проблему теодицеей)? В противоположность манихейству, Пелагий не использовал дуалистическую космологию, связывая проблему греха с человеческой свободой воли и виной человека. Однако это поднимало проблему наследования в августиновской интерпретации истории Эдема, представленной в книге Бытие, где указывается, что Адам и Ева отвергли Бога, поскольку, вкусив от «древа познания», проявили неповиновение. Вопрос здесь в том, как акт первых людей мог обречь все человечество на все времена и запятнать его «первородным грехом», высшим проявлением которого является вечное проклятие. Эта проблема является теологической, а не исторической (поскольку и для Августина, и для Пелагия история Бытия является теологическим нарративом, а не просто естественной историей). В то же время эта проблема прямо связана с природой Бога и местом справедливости в Его творении. С точки зрения Пелагия, двойное предназначение (то есть представление о том, что Бог создает некоторых людей, обреченных на вечное проклятие) угрожало представлению о благости природы Бога, а потому и Его цели в сотворении мира. Как благой Бог может обрекать некоторых людей на проклятие с самого первого момента своего творения? Это определенно подрывает саму идею человеческого поступка, мораль и значение наших действий. В своей концепции спасения Пелагий утверждает важность личной доброты и праведного поступка. Благодаря добрым делам и личной набожности можно заслужить спасение, а души тех, кто прокляты, также в определенном смысле должны его заслуживать.

С точки зрения Августина, спасение добрыми делами грозило самому дару спасения, которым являются Страсти Христовы, поскольку эта доктрина предполагала, что спасение может быть делом личного взаимодействия между человечеством и Богом. Проблема «дел» и «благодати» как источника спасения оказалась в самом центре спора Лютера с Римом в начале Реформации, и она же породила множество вариаций в западной культуре, отразившись в проблемах агентности и личной ответственности. Если злонамеренность или зло не врожденные нам в каком-то смысле изначально, быть может, порочность нашей природы является на самом деле следствием внешних обстоятельств, таких как недостаточная социализация либо воспитание, или же бедности (отсюда проблема моральной удачи)? Если так, быть может, социальный порядок, все эти пороки исправляющий, станет ключом к построению мирного и справедливого общественного порядка, так что мы и правда сможем построить рай на земле? Ответ Августина на эти вопросы определяет его важнейший вклад в последующую историю христианства. Кроме того, поскольку все эти проблемы бросают тень на современную политику в той ее части, в которой она связана с дуализмом и политическим или личным совершенствованием, ответы Августина оказывают влияние и на современную политическую мысль, причем как христианских, так и нехристианских мыслителей.

Грех и зло