Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Августин не только разработал свою политическую теологию, но также был знаковым полемистом, когда христианство еще только определяло свои фундаментальные учения. Его статус – латинского Отца Церкви – означает признание важности его роли в этом процессе. Более всего он известен своей полемикой с тремя конкурирующими позициями, одна из которых (манихейство) была альтернативной по отношению к христианству теологией, и именно она определяла его мышление до обращения в христианство. Две другие – движения внутри христианской общины, которые угрожали ее порядку и истине, а именно донатизм и пелагианство. Все эти верования определяют контекст теологической и политической позиции самого Августина, а потому полезным будет дать их краткий обзор. Сегодня с ними не всегда знакомы даже христиане, хорошо подкованные в истории идей. Кроме того, три этих подхода задают образцы политического мышления, снова и снова всплывающие в секуляризированном политическом дискурсе, потому что западный политический дискурс в значительной своей части определяется теологическим контекстом, из которого он возник.

Манихейство основывается на работах персидского мистика III в. Мани, на которого повлияли еврейские и гностические идеи (то есть еврейские и раннехристианские неортодоксальные идеи, впоследствии отвергнутые иудаизмом и христианством), распространившиеся в поздний римский и раннехристианский период. На пике своего влияния манихейство распространилось по всей Римской империи – от Ближнего Востока до Центральной Азии, достигнув даже Китая при династии Сун. Манихейство было духовной философией, которую молодой Августин усвоил в Италии, когда порвал со своим христианским воспитанием, остававшимся довольно поверхностным. Поскольку манихейство в его борьбе с христианством, а потом и исламом в Малой и Центральной Азии потерпело поражение, у нас мало прямых данных о его основных учениях, за исключением рассказов о нем в работах таких противников, как Августин. Даже историю идей обычно пишут победители.

Привлекательность манихейства для Августина состояла в его дуалистической космологии, объяснявшей возможность зла, а также в представлении о вечной душе, причастной божественной стихии. С точки зрения Мани, мир разделен между двумя противоборствующими силами – силой света, которая охватывает сферу истины и души, и миром тьмы, воплощенным в материальности тела, характеризующегося земной похотью и влечениями. Две эти силы постоянно борются друг с другом за господство, и это состязание определяет также и человеческую психику, в которой разворачивается такой же конфликт между душой и материальным телом. Поэтому грех и зло являются не частью божественного творения светоносного Бога, но продуктом меньшего бога, или демиурга, состязающегося со светом. Одно из следствий этого взгляда, на какое-то время успокоившее Августина, состоит в объяснении возможности зла в мире. Но проблема в том, что он освобождает индивида от ответственности за его невольные злые действия, поскольку в них проявляется тирания похоти и желаний тела. Когда же Августин под влиянием Амвросия Медиоланского отказался от своего раннего увлечения манихейством и пришел к более глубокому пониманию христианского Писания, он потратил много сил на критику метафизики и космологии манихейства, поскольку гностики пытались соединить манихейское учение с христианством. Хотя манихейство было отдельной религией или философией, то есть не христианской ересью в строгом смысле слова (ересь обозначает ложное учение, возникающее внутри Церкви или христианской общины), исповедуемая им вечная борьба света и тьмы или добра и зла, очевидно, отрицает фундаментальное католическое учение о сотворении мира, грехе, спасении как цели и природе всемогущего Бога. Антиманихейство Августина играет важнейшую роль в его фундаментальной теологии, но также оно влечет определенные следствия и для политической теологии и истории, и не в последнюю очередь сказывается на «реализме» Августина.