Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

С точки зрения Августина, история грехопадения – это история происхождения первородного греха, передаваемого по наследству, так что все потомки Адама и Евы заражены им. Никто не рождается свободным от греха, и в «Исповеди» Августин, как известно, описывает, как грех проявляется в поведении и характере младенцев или как он проявлялся в его собственных детских прегрешениях (например, он воровал фрукты из простого азарта, связанного с нарушением закона). Важно отметить, что способность к греху и своеволие нашей природы стали после грехопадения фундаментальными качествами, то есть они не приобретаются нами в социальном контексте, не являются выученным поведением. Все люди – грешники, хотя некоторые бóльшие грешники, чем другие. В своем описании первородного греха и передачи его потомству Августин все же больше озабочен историей каждой индивидуальной души и ее отношением к творцу. В то же время рассказ о первородном грехе имеет значение для общества и истории. Следствия греха определяют человеческую историю и объясняют ее структуру: история – это история человечества после грехопадения, отвечающая наследию первородного греха и следствиям индивидуального греха. Эта концепция тирании индивидуальной воли, определяющей беспорядок истории и политического опыта, оказалась привлекательной для мыслителей-реалистов в наше время, поскольку она отражает ограниченность разума и нашей способности принимать рациональные решения в политике, даже если эти мыслители отвергают библейскую историю происхождения греха.

Хотя Бытие объясняет происхождение греха в нашем мире, для таких христиан, как Августин, появление греха – это еще не конец истории. Грех и зло – тирания, которую люди создают для самих себя, восставая против Бога. Однако Бог не отказывается от человечества. В лице Иисуса Бог пытается искупить нас, став человеком во плоти, чтобы взять на себя грех человеческий в Страстях, быть распятым, но потом воскреснуть и вознестись на Небо. С точки зрения Августина, искупление – намного более важная часть истории отношения человечества к Богу, поскольку в ней Бог обращается к Своему творению и даже к каждому человеку по отдельности, предлагая ему окончательное примирение твари и творца. Такое обращение – дар благодати, в котором христиане видят следствие действия Иисуса в нашем мире и мост между этим миром и вечной жизнью, освобожденной от греха. Дар благодати – возможность примириться с Богом, испросив для нас прощение за наше фундаментальное своеволие или отвержение Бога. Последнее представляет собой одобрение зла или греха, а потому оно подлежит божественному наказанию, являясь выбором между Небесами и Адом. Источник благодати – это Христос, однако знаки этого искупительного дара мы не можем вывести из поведения или наших поступков. Такой дар дается свободно, однако его нельзя заслужить.

Именно эта доктрина привела к пространным спорам Августина с последователями Пелагия, которые считали добрые дела и добродетельную жизнь заслуживающими благодати. Грубо говоря, если добрые дела не являются знаком благодати, связанной с ними или моральным поведением, тогда зачем быть добрым, если доброта не гарантирует искупления? Точно так же, если те, кто умерли за пределами Церкви до того, как могли быть крещены (например, младенцы), будут прокляты, не означает ли это, что Бог жесток и капризен? Наконец, если благодати невозможно добиться делами и отдельными поступками, мы сталкиваемся с проблемой двойного предназначения, которую Августин мучительно пытался решить в своих поздних работах и которая впоследствии стала краеугольной для таких реформаторов-протестантов, как Лютер и Кальвин. Если всеведущий и всемогущий Бог знает и видит предназначение всякой твари с момента сотворения, получается, что Он должен был создать некоторых людей в качестве неискупимых грешников, а потому обречь их на проклятие. Не было бы бóльшим проявлением совершенства создать только тех, кто могут быть спасены? Не возвращаемся ли мы тем самым к той проблеме греха, с которой начали: как благой Бог может создать порядок, в котором некоторые обречены с момента сотворения, независимо от того, что они делают?