Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Теология греха и искупления у Августина не является политической теорией, но она имеет существенное значение для его концепции природы политической жизни и институтов правления и принуждения в империи. Мы можем назвать ее его теорией государства, помня, однако, о том факте, что государство как специфическое образование – это понятие раннего Нового времени, которое в его современной форме появится только через тысячу лет после смерти Августина. Учитывая разорение Рима, теология греха важна потому, что она разрывает простую связь между теологической историей, или эсхатологией, и человеческой историей политических событий. Из этого разрыва не следует того, что между человеческим историческим опытом и искуплением нет никакой связи, скорее, из него можно вывести два важных урока. Во-первых, как показывает ответ Августина на пелагианство, мы не можем провести простую связь между добрыми делами среди людей и небесной наградой, поскольку в противном случае история сама бы стала инструментом искупления. Во-вторых, мы не можем что-то узнать о воле Бога, наблюдая определенные закономерности в истории. Утверждать, что политический успех, измеряемый человеческими целями (такими, например, как военный триумф Римской империи), – это знак божественного плана, разворачивающегося в истории, – еще один пример гордыни и греховности человеческой природы. Августин напоминает нам, что провидению может послужить не только процветание человечества, но и политическая неудача. Никогда христиане не должны видеть в той или иной закономерности исторических событий новый источник откровения. Время в богословии и человеческая история отличены друг от друга. Августин понимает, что все христиане, а не только теологи и философы хотели бы найти отраду в закономерностях человеческих событий. И это остается фундаментальной проблемой для секулярного периода прохождения времени или неокончательности, над которым нависает угроза Страшного суда.

Важнейший урок политической мысли Августина состоит в том, что политика подходит для секулярной эпохи и не занимается фундаментальным благом человека или человеческим искуплением, представимым как христианский вариант классической цели политики. Мысль Августина тем самым помечает фундаментальный разрыв с естественным правом, сложившимся в классических работах Платона, Аристотеля и Цицерона, а также с идеей о том, что политическое действие и политическая жизнь являются частью истинной человеческой жизни. Секулярная сфера не направлена на достижение фундаментального блага человечества, поскольку его вообще невозможно достичь действиями одних только людей, даже собранных в правильной политической организации. Секулярная область – та, в которой проклятые и спасенные продолжают жить своей человеческой жизнью в ожидании Страшного суда, но до того, как он состоится. В этом качестве секулярная область определяется грехом и его следствиями, и хотя христиане (в отличие от манихеев) теперь могут быть уверены в том, что грех в конечном счете восторжествовать не может, он остается неизменным вызовом для христиан, если они стремятся сохранять верность кресту и воскрешению Иисуса. Следовательно, политическую теорию Августина нельзя считать концепцией благой жизни человечества, не является ее предметом и идеальное политическое сообщество или конституция, благодаря которой такое благо было бы достижимо. Скорее, она представляет собой пасторское наставление, адресованное христианам, пытающимся праведно жить в мире, запятнанном грехом и указывающими на него знаками насилия и принуждения, то есть речь идет о своего рода христианском благоразумии. Такое пасторское наставление может принять форму конкретных советов определенным людям – в письмах о том, как они должны поступать в той или иной ситуации. В то же время оно может приобретать форму более обширной истории или метанарратива о том, как христиане должны понимать свое положение в отношении к традиционным институтам империи и политики – то есть к «цезаревым» вещам – и против чего они должны выступать. Наиболее впечатляющий пример такого метанарратива – проведенное Августином различие между двумя градами и описание политического общества как «собрания разумной толпы, объединенной некоторой общностью вещей, которые она любит» [Августин, 1998b, с. 365].

Два града