Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Проблема благодати и тайна предназначения – один из наиболее важных элементов наследия Августина, завещанного им более поздней теологии. Однако есть еще и последняя часть самооткровения Бога в истории как средства искупления творения, и она состоит в том, что полное искупление человечества не завершено в исторический момент воскрешения Христа. (Христиане верят в то, что Страсти Христовы, как о них рассказано в Евангелии, описывают реальные события, произошедшие примерно в четвертом десятилетии эры, которую мы теперь называем «нашей».) С точки зрения Августина и Церкви, искупление, совершаемое Богом, завершается только Его обещанием второго пришествия, когда Иисус должен завершить человеческую историю на Страшном суде, когда проклятые будут отделены от спасенных и будет создано Его новое Царство. Хотя Августин прямо говорит, что это тоже будет историческое событие, завершающее секулярный порядок или проходящее время, он поясняет, что время, известное нам и переживаемое в опыте, может в конечном счете завершиться только в теологическом смысле. Важно то, что Августин не желает отождествлять знаки конца времен со знаками происходящего в историческом времени. Именно по этой причине он разошелся с константианцами, которые видели конец времен в объединении Церкви и Римской империи после обращения империи при правлении Феодосия. Как и св. Павел в его Послании к фессалоникийцам, Августин предупреждает верующих, которых могут ввести в заблуждение те, кто выдает себя за предвестников второго пришествия, или те, кто утверждает, будто может ускорить пришествие Царства. С точки зрения Августина, последователи Христа обречены быть странниками, шествующими к новому Царству по миру, где по-прежнему властвуют грех и его силы. Судьба Римской империи, ставшей заложницей внутренних сил разрушения или же варваров, вторгнувшихся извне, – просто дополнительные препятствия на этом пути, а не знак некоего ускорения в движении к концу времен. История, с точки зрения христиан, остается временем веры, а не нового Царства.

Все учение Августина об искуплении является по существу своему телеологическим, то есть его предмет расположен за пределами мира телесного опыта, подчиненного времени и переменам. Поэтому оно оставляет проблему исторического опыта открытой. Человечество ожидает Страшного суда, однако, поскольку сам Бог находится за пределами времени и перемен, то есть существует в вечном настоящем, Он сам ничего не ожидает, никаких событий, которые бы развернулись в божественной сфере. Время перемен – проблема только для человеческого опыта, и оно остается важным вопросом для христиан. Они вынуждены сталкиваться с историческими вызовами, с болью и изменениями, не отказываясь при этом от своей веры в воскрешение. Эти проблемы особенно обострились для Августина и его современников из-за угроз миру в империи и вечного своеволия человека. Даже в рамках Церкви есть те, кто, подобно донатистам и пелагианам, смущает своих собратьев-христиан иными представлениями о том, как следует жить в эпоху изменений и преодоления, которую Августин называет секулярным миром или Saeculum.

Основополагающие теологические работы Августина нацелены на то, чтобы переориентировать человечество, освободив его от ловушек греха и следствий зла и показав ему, что зло на самом деле является не определенной вещью или силой, но просто следствием испорченности человеческой воли. Эта воля способна на искупление силами благодати, явленной пришествием Бога в мир в личности Иисуса Христа. Однако Августин никогда не отворачивается от мира и не игнорирует проблемы жизни в этом секулярном порядке, даже если он сам ориентирован на божественные вещи. Соответственно, он невольно становится политическим мыслителем, поскольку не считает, что христиане могут позволить себе отвернуться от истории и опыта. Они должны делать одно: не смешивать секулярный порядок с процессом индивидуального искупления их душ. Это предостережение от того, чтобы видеть в исторических событиях знак искупления человечества, является еще одним элементом наследия Августина в современной политике, независимо от того, рассматривается ли она с христианской точки зрения.

Два града: Августиновская теория правления и политики