Константинополь. Последняя осада. 1453

В 1 час 30 минут утра рога, барабаны и цимбалы подали сигнал к атаке. Пушки открыли огонь со всех сторон — и с земли, и с моря. Силы османов двинулись вперед. Нерегулярные войска получили приказ идти с постоянной скоростью, соблюдая тишину. Подойдя на расстояние выстрела, они дали залп, выпустив «стрелы из луков, снаряды из пращей и железные и свинцовые ядра из артиллерийских орудий и аркебуз». По второй команде они с криками побежали через заполненный ров и бросились к стенам «с дротиками, пиками и копьями». Защитники были вполне готовы к этому. Когда солдаты нерегулярных войск попытались взобраться на стены, христиане начали отталкивать их лестницы и бросать «греческий огонь» и лить горячее масло на тех, кто карабкался к подножию баррикады. Темнота и царивший в ней беспорядок озаряли только осветительные огни в руках людей. Слышались «кровожадные вопли, богохульства и проклятия». Джустиниани построил своих людей боевым порядком. Присутствие императора вдохновляло оборонявшихся. Преимущество оставалось за ними. Они «бросали большие камни на них [нападающих] с укреплений», пускали стрелы и снаряды в их тесные ряды, «так что немногие ушли живыми». Приблизившиеся солдаты заколебались и начали поворачивать назад. Однако Мехмед решил «выжать» из иррегулярных войск все до последнего. В тылу он поместил линию чавушей — свою военную полицию — в качестве охраны. Вооруженные дубинками и кнутами, они заставляли бегущих возвращаться назад. Позади них стояли в ряд янычары с ятаганами, готовые зарубить всякого, кто прорвется сквозь первый кордон и добежит до них. Раздались ужасающие крики несчастных, застигнутых врасплох: впереди их ожидал град снарядов, в то время как сзади на них постоянно напирали, «так что выбор для них заключался в том, где погибнуть». Они вновь повернули, чтобы атаковать баррикаду, отчаянно и изо всех сил стараясь поднять свои лестницы под непрерывным обстрелом сверху, — и были перебиты. Несмотря на тяжелые потери, иррегулярные войска — те, которые следовало «истратить», — сослужили свою службу. В течение двух часов они истощали энергию врага, защищавшего баррикаду, пока Мехмед не разрешил оставшимся в живых отступить, дабы их не перебили, и кое-как убраться в тыл.

Наступила пауза. Было 3 часа 30 минут утра. Равнину, где по-прежнему царила темнота, освещали факелы. Люди на баррикаде пережили натиск. Им хватило времени реорганизоваться и провести неотложный ремонт. На других участках атака нерегулярных войск оказалась менее энергичной: прочность неразрушенных стен затрудняла их продвижение. В большей степени то была тактика диверсии: османы стремились утомить людей на всем участке, не дать им выступить в качестве подкрепления и поддержать тех, кто находился под ударом, защищая Месотихион. Глубина слоя обороны являлась столь незначительной, что численность войск резерва, находившихся там, где близ храма Святых Апостолов сходились две стены (в миле от баррикады), сократилась до трехсот человек. Глядя на равнину, люди на стене тщетно надеялись, что ночью враг отступит, однако их чаяниям не суждено было сбыться.

Тем временем приближалась новая схватка. Мехмед поскакал к анатолийским войсками, стоявшим на правом фланге — прямо напротив ворот Святого Романа. То была тяжелая пехота, хорошо защищенная (одетая в кольчуги), опытная, дисциплинированная — и охваченная религиозным пылом, служившим стимулом к действию. Мехмед обратился к ним, словно беседуя, отеческим тоном — султан, пусть и двадцати одного года от роду, с полным правом мог усвоить эту манеру, разговаривая со своим племенем: «Вперед, друзья и дети мои! Настала минута показать, чего вы стоите!» Те двинулись вниз к краю долины, заходя к баррикаде с фланга, и устремились в атаку плотной массой, призывая имя Аллаха «с криками и ужасными воплями». Они бросились «на стены, — писал Николо Барбаро, — подобно львам, спущенным с цепи». Их стремительное продвижение повергло оборонявшихся в тревогу. По всему Городу зазвонили церковные колокола, призывая каждого вернуться на свой пост. Многие жители бросились на стены, стремясь прийти на помощь. Другие продолжали молиться в храмах с удвоенным рвением. В трех милях от места событий священнослужители попытались помочь на свой лад: «Когда же [патриарх] услышал звон, то, взяв божественные иконы, вышел перед церковью и стал на молитву, осеняя крестом весь Город и с рыданиями возглашая: «Воскреси нас, Господи Боже мой, и помоги нам, совсем уже погибающим».