Королев. Главный конструктор

В результате: я осужден невинным, причем обвинен в преступлении по делу, которое является целью моей жизни и мною создано, как реализация идей нашего ученого К.Э. Циолковского. Я оторван от дела в период его успешного развития и работа стоит, т. к. арестован и Глушко. Этим нанесен ущерб СССР, т. к. указанные работы чрезвычайно важны и нужны. Прошу Вас пересмотреть мое дело, причем все расчеты и сведения могут быть мною доказаны.

С. Королев»[48].

В это письме, датированном 29 октября 1938 года и приведенном Н.С. Королевой в ее книге «Отец», есть очень важные строки: «я осужден невинным, причем обвинен в преступлении по делу, которое является целью моей жизни и мною создано, как реализация идей нашего ученого К.Э. Циолковского». Значит, программа судьбы Королева и цель его жизни к 1938 году уже им сформированы: он должен воплотить на практике идеи Циолковского.

Ракетный самолет, о котором идет речь в письме, – это ракетоплан. Для лиц, от которых зависела свобода и жизнь, оборонное самолетостроение – сфера реальная и понятная. О немецких военных ракетных разработках знали единицы, первые советские ракеты тогда еще с вооружением не связывали. К тому же ракетоплан относился к авиации по праву как экспериментальный планер с реактивным двигателем.

В письме вызывает закономерные вопросы только упоминание двух имен. Почему Костикова, не писавшего в НКВД доносов (в чем Королев мог убедиться из документов следствия и что в 1989 году будет подтверждено прокуратурой), а лишь «сигнализировавшего» в местный партком, причем о «сомнительной» деятельности Глушко, а не Королева, и по обязанности руководившего технической экспертизой, обвиняет Королев в своем аресте? Неужели лишь вследствие институтского конфликта и постоянных придирок (иногда и справедливых) «техдиректора»?

Разбора акта комиссии и указания на него как на причину ареста, что было бы закономерно при таком жестком обвинении, в этом письме нет. Возможно, он еще не был с ним ознакомлен. Удивляет и то, что Королев здесь называет Глушко своим товарищем, а через год пишет прокурору СССР А.Я. Вышинскому совсем другое: «Я осужден на основании подлой клеветы со стороны ранее арестованных б. директора НИИ № 3 Клейменова, зам. дир. Лангемака и инж. Глушко, которые, как мне говорили на следствии и как упомянуто в обвинительном заключении, дали на меня показания. Несмотря на все мои просьбы и требования, эти “показания” мне не были показаны, а в очных ставках мне было отказано».

В этом письме он опровергает акт экспертизы: