Королев. Главный конструктор

– Когда ты успеваешь читать по истории, Андрюша? – спросила жена, наливая в его стакан чай. – До одиннадцати вечера на заводе и все выходные тоже.

– Нужно знать, дорогая моя, где живешь. Кое-какие сведения выудил в местной библиотеке. – Туполев отложил вилку и нож, вытер салфеткой губы. – Омск основали в начале XVIII века по приказу Пера I – все, конечно, ради торговли с Индией и Китаем. А руководил постройкой Омской крепости пленный швед… Кстати, отец мне рассказывал, он, ты помнишь, вел род от сургутских казаков, и среди служилых людей Сургута, по словам его деда, моего прадеда, были пленные шведы, одни вернулись к себе, а другие обрусели, завели здесь семьи, даже русским попом стал один из них. С его то ли внуком, то ли правнуком мой дед учительствовал, сам же на свои деньги и организовав школу для казачьих детей. Порой иноземец так полюбит Россию – клещами не оторвешь! И польза от него будет ощутимая! Только где она, Россия?

– Андрей! – испуганно сказала жена.

– Да! Конечно! – Туполев быстро поднялся, подошел к черному телефонному аппарату, закрепленному на стене коридора. – Лев! Слушаешь? Надо максимально ускорить темпы сборки, звонил мне Берия. Даю тебе Королева в заместители! Он всех на уши поставит – организаторская жилка у него крепкая! Выведет твой цех в передовые, как пить дать!

Начальником фюзеляжного цеха был Лев Александрович Италинский, его заместителем и стал Королев. Уже почти полгода работал он на омском авиазаводе № 266, объединенном с эвакуированными заводами из Севастополя, Ленинграда и Смоленска. Поселили Королева вместе с другими заключенными на втором этаже кирпичного дома в окраинном поселке имени 10‐летия Октября. Кормили много хуже, чем в Москве в ЦКБ-29, но все-таки несравнимо лучше, чем в лагере. Начальником охраны был тот же, что и в Москве, Григорий Кутепов, а личной «свечкой» Королева – молодой парень Аким Коротких, юркий и одновременно застенчивый.

…А чертежница Рая жила в одноэтажном деревянном доме тоже на окраине Омска, в пятнадцати минутах ходьбы от дома с решетками на окнах. Горбатый ее домик тонул в сугробах, к заснеженному крыльцу вела тонкая протоптанная в снегу тропинка.

– Проходи, мама уже спит в другой комнате, она у меня больная и старенькая. – Рая сняла заячью шубейку. – Я младшая дочка, старший брат на фронте, тебе, Сережа, повезло, ты в тылу, пусть и арестант, а он уже был ранен, подлечили в госпитале и снова отправили воевать. Есть еще старшая сестра, живет на Алтае в Барнауле… Ты, наверное, в столице о таком городе и не слышал? – Рая улыбнулась. – Снимай свою стеганую куртку. Давай я тебе вместо твоих валенок, они, по-моему, сильно тонкие от ветхости, дам домашние овечьи чуни, братовы. Ноги отогреются.

– Я про Омск-то раньше думать не думал, не то что про Барнаул.

– Эх ты! Омск знаменитый город, даже был недолго белой столицей в 1918 году, пока не пришел с армией Тухачевский.

У Королева задрожали руки, лицо резко побледнело.

– Не произноси это имя!

– Молчу!

– Молчи, скрывайся и таиИ чувства, и мечты свои —Пускай в душевной глубине

И всходят, и зайдут оне… – не продекламировал – пробормотал, низко опустив голову.

– Любишь стихи?

– Знаешь, Рая, когда на планере летал в Крыму, чувствовал, что красоту нашей Земли лучше всего выразили художники и поэты. Иногда переписываю понравившиеся стихи в тетрадь.

– Я тоже.

Рая поставил на плитку чайник, достала хлеб, домашние оладьи, остатки сметаны, сахар. И, когда в чашках задымился чай, когда гость отогрелся, внезапно наклонилась к нему, задевая его голову пушистыми волосами, спросила тихо:

– Ты ведь не одинок?

– Один летчик, а я тоже не только инженер, я летчик, Рая, он говорил так: «У меня есть жена и маленькая дочка, но у меня бывает много женщин, я – перелетная птица. Когда я люблю новую, мне кажется, я ее не забуду, а я забываю…»

– Разлюбил свою жену?

– Все гораздо сложнее. От нее почти нет писем. Упорно молчит почему-то. Наверное, вся в своей медицине, она хирург-травматолог. Я даже не знаю, сможем ли мы снова с ней жить вместе, вернее, смогу ли я жить с ними и должен ли после всего, что перенес и пережил. Я… я стал другим человеком. Точно тот молодой человек, прежний «я», исчез навсегда… Боюсь об этом говорить и думать. Только вот тебе открыл душу. Понимаешь, мы знакомы с женой с юности, первая любовь, номер ее родительского дома в Одессе для меня и сейчас как талисман. Номер нашего завода почти такой же. Только с двойкой, то есть как бы удвоенное число. Почему-то тебе, Рая, я рассказываю то, что никогда не сказал бы никому, даже своей жене. Она очень-очень трезвая женщина, ей про числа говорить ни в коем случае нельзя. И вообще, она считает свою работу важной, а мою ерундой. Я для нее, как в юности, несерьезный маленький рыжий дружок.

– Если заветное число удвоенное, будет у тебя вторая жена. Хочешь, погадаю? Я умею.

– Нет, не надо… И мои мысли о ракетах жене наверняка покажутся фантазиями…

– О ракетах? Расскажи!