Королев. Главный конструктор

…Все-таки новая техническая комиссия, в которой Костиков не участвовал, а вошли Е.С. Щетинков и М.С. Кисенко, не столь единодушна, как прежняя, Щетинков дважды высказал «особое мнение», правда, председатель Ф.Н. Пойда полностью подтвердил результаты предыдущих экспертов. Королев угрюмо прочитал текст экспертизы, подумал горько: охарактеризовали меня так, что непонятно, как такой человек вообще может жить! И Щетинков с Кисенко акт подписали. Видимо, у Евгения Сергеевича не было выхода. Он же туберкулезник, в тюрьме не выжил бы и месяца. Без работы ему тоже оставаться нельзя – нужны деньги на лекарства. А он теперь подчиненный Костикова, главного инженера, то есть технического директора! Разве Костиков понимал, что ракетоплан – первая во всей стране попытка применить ракетный двигатель и проверить его на практике – в полете?! И Арвид Палло у него работает! И Щербаков, тоже толковый конструктор. А куда им идти? Единственный ракетный институт… Как вообще Костиков разрешил Тихонравову, Палло и Щербакову заниматься ракетопланом? Арвид, наверное, уломал. Поставили жидкостный двигатель Душкина. Оказался подходящим.

Мария Николаевна писала сыну, что 28 февраля 1940 года состоялся первый успешный полет его ракетоплана РП-318-1. Она даже съездила сама к летчику В.П. Федорову, чтобы узнать важные подробности!

Если ракетоплан взлетел, думал Королев, читая письмо матери, я выберусь. Цифра 66 поможет!

Новый приговор – 8 лет исправительно-трудовых лагерей – он воспринял почти спокойно: уже смутно чувствовал, что в судьбе наметился поворот от лагеря, где он бы сгинул навеки, – на другую дорогу. Но медлить в борьбе за новый поворот нельзя – срочно написал Берии заявление с просьбой использовать его как авиаспециалиста. Не сдалась и Мария Николаевна – еще раз прибегла к помощи Громова и Гризодубовой: они тоже обратились к Берии.

4-й специальный отдел в НКВД отвечал за организацию «шараг» – особых тюрем, где специалистам обеспечивались приличные условия для научно-технической работы. Первый опыт – «внутренняя тюрьма» в Бутырках, где трудились Григорович и Поликарпов, преобразованная в ЦКБ-39-ОГПУ, и последующие – нарком НКВД Ежов расценил как весьма удачный. Надеясь на обещанное освобождение, заключенные за несколько месяцев выполнили то, на что потребовались бы годы, говорил он Сталину, глумливо ухмыляясь. Тщеславие – не коммунистическая черта, подумал вождь, пожалуй, пора…

Новый нарком Берия, придав опыту научно-психологическую основу с учетом озабоченности Сталина военно-техническим направлением, обратил на авиационные «шараги» особое внимание. Зарешетили окна здания ЦАГИ и организовали там ЦКБ-29-НКВД – вошедшую в историю «туполевскую шарагу». Андрей Николаевич Туполев составил списки необходимых ему специалистов из тех, кто уже был арестован. Не забыл он и про своего дипломника. Возможно, напомнил ему о Королеве выкарабкавшийся с Колымы и недавно попавший к Туполеву Михаил Александрович Усачев.

За особо хорошую работу Берия предоставлял НКВД право досрочно освобождать осужденных ценных специалистов или сокращать сроки наказания.

13 сентября 1940 года было вынесено постановление о направлении Королева в Особое техническое бюро – ЦКБ-29. Так он снова оказался в Москве, в хорошо знакомом ему здании на углу Салтыковской набережной и улицы Радио.

Качественное трехразовое питание, белые скатерти, салфетки в столовой, отдельные кровати с чистым бельем, библиотека и возможность работать – разве это не счастье, думал Королев, стоя в «обезьяннике» – в этом огороженном решетками углу под самой крышей разрешалось курить и можно было глотнуть свежего воздуха. Стоял, смотрел на суету города с тем же удивлением, с каким в давние годы детства с крышки погреба смотрел на Нежин… Неужели запертая на замок калитка знак его судьбы?

Сквозь решетку пролетали воробьи, прыгали на полу, Королев приносил им крошки хлеба. Теперь не нужно было хранить черную корку, опасаясь голодных спазмов желудка. Все-таки в это невозможно было поверить! Надолго ли?

Воробышки клевали крошки и улетали.

– Дивлюсь я на небо – тай думку гадаю: чому я не сокіл, чому не літаю? – как-то очень тихо пропел Королев.

Постепенно он приходил в себя после лагеря, тяжелой дороги и Бутырской тюрьмы. Так было приятно, что лица здесь не уголовные, а свои: среди заключенных авиаконструкторы Петляков, Мясищев, Бартини, Томашевич, Егер… Мясищев, сказали, уже освобожден, работает как вольный. И Петляков тоже: за полтора месяца переделал свой истребитель в бомбардировщик Пе-2!

Такие неожиданные послабления – личное изобретение Берии, который решил арестованных «разделить на три категории: подлежащих осуждению на сроки до 10 лет, до 15 лет и до 20 лет», однако разрешил подумать «о применении к осужденным специалистам, проявившим себя на работе в Особом техническом бюро, как полного условно-досрочного освобождения, так и снижения сроков отбывания наказания».

Андрей Николаевич Туполев. 1957 год