Королев. Главный конструктор

– Понимаешь, уже здесь, в Омске, понял, разрабатывая свой проект реактивного перехватчика, представь, что его скорость 800 километров в час! Правда, мощного мотора для него пока нет… И вопрос: выдержит ли такую скорость деревянная конструкция машины… Скоро сказка сказывается, Раечка, не скоро наше дело делается!…Так вот, я понял, что для военных целей нужны не только самолеты, но и ракеты. Написал о радиоуправляемой ракете Кутепову, он же наш прямой начальник. Хотя меня больше волнует совсем другое: только ракета сможет преодолеть земное тяготение и лет через двадцать – тридцать достичь Луны. Не ради бомб и разрушения, а ради сбывшейся мечты Циолковского, о нем ты, конечно, слышала, и ради надежды Цандера, был такой удивительный человек…

– Луны?

– Да.

– Сережа, и ты удивительный! И очень хороший! Знаю, что ты отдаешь половину своего пайка одному рабочему, ему не хватает еды на большую семью. Мне другой рабочий об этом сказал, наш Михаил Васильевич Хромов, он очень уважает тебя, говорит: «Сергей Королев – настоящий человек. На таких страна выстоит». Ну, не смущайся! И еще… – Рая покраснела, взяла Королева за руку. – …можно я тебя поцелую? Потому что… потому что… в тебя влюбилась!..

– Влюбилась?

– Да… и меня ты будешь помнить всю жизнь!

Летом Рая уехала в Барнаул, написала коротко: сестра тяжело больна, не встает, муж на фронте, а детей трое, младшему три, старшему четырнадцать, уже работает на заводе, подставляют ему лавку под ноги, чтобы дотянулся до станка, но младших оставлять не с кем, кормить не на что, так что она будет пока жить в Барнауле, помогать им. И приписала мелко внизу письма: «Я тебя никогда не забуду».

Вскоре конструктора Петлякова и его конструкторское бюро (КБ) из Омска перевели в Казань, где уже существовало при авиационном моторостроительном заводе подконтрольное НКВД небольшое КБ заключенного Валентина Петровича Глушко. Именно на Пе-2 решили попробовать установить опытные ракетные ускорители. Вот куда мне нужно, решил Королев и отправил заявление с просьбой отправить его в Казань, не зная, что и Глушко, узнав, что Королев в Омске, стал добиваться его перевода к нему в КБ.

– Сергей Павлович, зря, очень зря, здесь вас скорее освободят, – сказал Италинский. И оказался прав.

– Там ракетный мотор, – ответил Королев. – Я – ракетчик.

– Захочешь вернуться, всегда возьму, – сказал Туполев, когда Королев сдавал ему дела. – Понимаю: ищешь свою стезю!

В последний день в Омске Королев зашел в цех проститься с рабочими, кто-то глянул на него равнодушно, кто-то простился с теплом. Михаил Васильевич Хромов обнял по-отечески, пожелал счастливой дороги.

– Все у тебя, Сергей, ладно будет. Перемелется беда – станет победой. И нашей общей, ведь вся страна поднялась на защиту Отечества, мы не можем не победить. И лично твоей. Тебе привет из Барнаула в письме прилетел, так что не забывай нас.

Вечером Королев написал Рае: «Перевели в Казань». Подумал грустно: разошлись пути-дороженьки.

* * *

На вокзале Казани Королева встречал Глушко.

Если бы не было Костикова с его нападками на них в институте и актами технической экспертизы, Костикова следовало бы выдумать. Именно он помог двум ракетчикам не стать врагами на всю жизнь, освободиться от мутного, тяжелого осадка собственных «признаний» и «обвинений» на допросах и начать работать вместе: их творческий союз, начавшийся в РНИИ, продлится с небольшими перерывами тридцать лет и резко оборвется на последних подступах к Луне.

А тогда в Казани им нужен был «третий», на кого они смогли бы сбросить груз недоверия друг к другу и тяжелой памяти. Реальный Костиков, инженер-конструктор и руководитель, человек, искренне веривший власти, ее обличениям и призывам, к тому же дотошно и скрупулезно стремящийся к правильности везде и во всем, превратится в черный фантом.

Валентин Петрович Глушко. 1940-е годы

– Всех сдал Костиков, – сказал Глушко, когда, выпив понемногу водки, они с Королевым решили поговорить о прошлом откровенно. Охранники в спальню не заходили. Соседи спали. – Хотел стать главным инженером, поэтому тех, кто смог бы составить ему конкуренцию, просто уничтожал. Твое имя уже было в протоколе допроса, хотя я всеми силами старался показать, что ты лишь исполнитель моих «вредительских приказов», а не троцкист. Ну а подписать…

– Я все прошел, – перебил Королев, – методы знаю. Я тоже подписал и отказался от всех показаний на суде. А Лангемак, мне сказали следователи Быков и Шестаков, и на суде все подтвердил. И меня назвал опять.

– Лангемак прекрасный человек, – голос Глушко дрогнул, – мой старший друг и учитель. Если бы я хоть на миг усомнился в его честности и благородстве, хоть на миг поверил, что он мог быть предателем, мне не стоило бы жить. Уверен, Георгий Эрихович был в полном беспамятстве. Сам я тоже отказался от всех показаний на суде.

– В беспамятстве? Вероятнее всего.

– Сергей! Если бы не техническая экспертиза, нас бы с тобой не посадили. К счастью, лагеря мне удалось избежать.

– Как?