Королев. Главный конструктор

– Жизнь Сергея Павловича не раз подвергалась риску!

– Конечно. Мог и на самолете, и на планерах разбиться. Сколько его знакомых прекрасных летчиков погибло: Алатырцев, Павлов, Кошиц, Степанчонок, Федоров… Его сохранила судьба. Случаев необъяснимого спасения в его жизни несколько. А с пароходом «Индигирка», на котором он должен был плыть из Владивостока на пересуд, – настоящее чудо. Он опоздал на пароход – «Индигирка» ушла без него. На каком-то суденышке сумел попасть во Владивосток, а оттуда его отправили сначала в Хабаровск, а дальше поездом в Москву. В Хабаровске врач Днепровская послала ему к поезду целый таз квашеной капусты, свеклы, моркови. Один ее знакомый тоже поделился овощами. Сергей потом его встретил на одном из заводов, обнял сердечно… Все это от цинги. Мы Днепровскую искали, но не нашли… Он и не предполагал, что, не опоздай на пароход… – Мария Николаевна заплакала, вытерла слезы платком. – Должен был плыть на «Индигирке», она ушла из бухты Нагаево, загрузив в трюм более тысячи заключенных, кого-то везли тоже на повторное расследование, кто-то отбыл срок и направлялся домой. Начался шторм в проливе Лаперуза, «Индигирка» сбилась с курса, налетела на каменные рифы и стала тонуть у берегов японского острова Хоккайдо. Заключенных закрыли в трюме – все они погибли.

– Страшная трагедия! Сергей Павлович был бы в этом трюме…

– Он считал, что его всегда спасала судьба ради космоса. А я считала, что помогают мои молитвы. Казанскую икону Богородицы, нашу фамильную, привезла моя мама, его бабушка, в Москву еще до войны.

– Мария Николаевна, я ездил во Владивосток и в Магадан, нашел документы, в них сказано, что Сергей Павлович убыл во Владивосток из Магадана 23 декабря 1939 года, а прибыл с прииска Мальдяк в Магадан не позднее 29 ноября. Несчастная «Индигирка» ушла в свой последний рейс 13 декабря. Почему же он на этот пароход не попал? Совершенно необъяснимо!

– Да, скорее всего, перепутали даты в документах. Если Ульрих тогда не все знал, чего было ждать от мелких исполнителей?

– Возможно… И все-таки…

* * *

Номер камеры Бутырской тюрьмы – 66 отзывался в душе болью. Точно чья-то злая воля издевательски напомнила счастливые дни в доме № 66 по улице Островидова в Одессе. Чья?! За что?! Сколько он передумал в долгие томительные дни дороги от Хабаровска до Москвы! Вспоминал НИИ, винил себя за конфликт с Клейменовым, теперь, после прошедших испытаний, он уже понимал цену показаниям и бывшего директора, и его заместителя. Выдержать мучения было невозможно. Подписали, спасали семьи, детей, надеялись, что правду расскажут на суде и откроется чудовищная нелепая ложь обвинений.

Когда проезжали Казань, вспомнил Глушко. Перед его арестом они почти сдружились: перешли на «ты», стали звать друг друга по именам… Может, следователи знали и сообщили Валентину, что несколько лет назад Королев писал Тухачевскому и называл испытания моторов Глушко провалом? Тоже была ошибка – гирдовцев затирали, вот и перегнул палку, защищая своих. Нужно было сплачивать объединенный коллектив ГИРДа и ГДЛ, а не разобщать! Урок на всю жизнь. Была, конечно, и обида, что сняли с должности замначальника и поставили Лангемака. Где он сейчас? На Колыме? Или… как Тухачевский?

…Оговор Глушко – месть? Нет, не может быть! Такая же издевательская выбитая фальсификация, как все свидетельства! Нужно избавиться от неприятного горького осадка в душе… Глушко нужен: его двигатели – будущее.

Королев уже знает: Сталин убрал Ежова, новым наркомом НКВД назначен Лаврентий Павлович Берия. Может быть, что-то он изменит? Разберется в роковых ошибках предшественника?

Сквозь черную почву отчаянья пробивался робкий зеленый росток надежды: вдруг освободят? Учтут, что он стране нужен, обратят внимание на строки письма: «хочу продолжать работу над ракетными самолетами для обороны СССР». Письма заключенных, адресованные Сталину, наркому внутренних дел, генеральному прокурору, доходили, потому что, по приказу Берии, лагерное начальство обязано было отправлять их, не вскрывая.