Край Света. Невероятное путешествие к Курильским островам через всю Россию и Азию

Мы пообедали в придорожной чайхане, лежащей в углублении ниже трассы, и поднялись на дорогу по лестнице. Большую часть обочины занимала припаркованная машина. Обходя ее по краю, Настя отвлеклась на окружающие пейзажи и поставила ногу в пустоту. В режиме замедленного времени я видел, как она начинает заваливаться на бок и, неловко взмахнув руками, улетает вниз. Время вернулось к нормальной скорости. Выругавшись и бросив рюкзаки, мы сбежали по лестнице.

– Твою мать! Ты живая? – спросил Вова.

Настя лежала на спине с лицом человека, переосмысливающего жизнь. К счастью, тяжелый рюкзак оказался тем маслом, вниз которым она упала, и полностью амортизировал приземление. По еще одной счастливой случайности в районе аварийной посадки не оказалось прутьев арматуры, торчащих из бетонной плиты там и тут.

– Кажется, пара синяков и царапин, но я в порядке, – ответила Настя, отряхиваясь и взглядом оценивая дальность перелета. Выходило несколько метров.

* * *

Большей частью нас брали на борт грузовики, медленно ползущие по горной дороге. За целый день мы не преодолели и двухсот километров. Пришло время искать ночлег. Небольшая деревенька заняла все свободное пространство в крошечной долине, не оставив ни одного укромного уголка, где можно было бы разбить лагерь. Проситься в гости не хотелось – мы ночевали так уже несколько дней плюс все время ехали автостопом и банально устали общаться с людьми. Дождавшись сумерек, поставили палатку в деревьях, скорее всего, бывших чьим-то садом. Сквозь листву виднелся дом и снующие туда-сюда жители. Наш же зеленый тент неплохо сливался с окружением.

Спал я вполуха и под утро моментально проснулся, услышав тихие шаги по траве. Кто-то подошел и остановился рядом, в полуметре от моей головы. Постоял. Коснулся пальцем тента. Чуть подергал веревку оттяжки. Постоял еще немного. И так же тихо ушел.

29 мая Худжанд

К обеду мы добрались до Худжанда. «Наш Петербург» – как в шутку называли его сами таджики. С российской Северной столицей таджикскую, помимо прочего, роднило и прошлое название. В те времена, когда Санкт-Петербург был Ленинградом, Худжанд назывался Ленинабадом.

Его история на тысячелетия дольше, чем у Душанбе, и, по преданию, начинается с Александра Македонского. Тут, на берегу Сырдарьи, полководец решил, что дороги дальше нет, и основал город Александрия-Эсхата, то есть Александрия Крайняя – последний оплот человечества на краю Ойкумены.

Мы проскочили его почти не глядя. Нас манило море. Ну как море… Таджикское море [21], одно из крупнейших в стране водохранилищ, весьма популярное у местных.

Пройдя вдоль побережья, мы нашли безлюдную бухточку, в которой и решили остаться. Накупавшись, валялись на песке.

– Эх, хорошо… Только пива не хватает, – вздохнул Вова со своей койки. – Пойду куплю, что ль.

– И не лень тебе? – спросила Настя. – Туда-обратно ради пива ходить?

– Пиво это свято-о-ое, – протянул Вова, – В Саянах случай был. Шли мы в водный поход. Но чтобы дойти до воды, надо преодолеть перевал. И вот ползем мы на него со всей водной снарягой – судами, вещами, едой, – а вы в курсе, сколько жратвы берут на воду. Ну вот, на перевале нас накрыл ураган. С горы камни сыпятся. Руководитель командует: вещи бросить и срочно спускаться, потом заберем, как успокоится. А один парень ящик пива тащил, с поезда еще. Ну он тоже все бросил, побежал вниз. Потом оборачивается – пиво грустное стоит наверху, беззащитное совсем, гибнет под камнепадом. И парень с криком «Сдохну, но пиво не брошу!» бросается обратно. Героически спас ящик. Хорошее пиво было. Жалко, теплое.

* * *

Ночь застала нас лежащими вокруг костра и смотрящими на звезды.

– Вообще, многоженство выглядит весьма интересно, – задумался я вслух.

– Да не может быть, – хмыкнул Вова.

– Да я не о том… Настя, перестань пытаться прожечь меня взглядом! Я вообще не о том! Просто… Просто многое ли изменилось, когда мы из России въехали в Азербайджан? Сколько дней мы искали в Иране «таинственный Восток»? Читаешь какого-нибудь Крузенштерна – там у них островитяне-каннибалы бегают, тут японцы в продуваемых всеми ветрами бумажных домах живут. Мир непознан. Белых пятен тьма. И это всего двести лет назад. – Я помолчал. – А теперь мир словно становится одинаковым повсюду, как будто уменьшается. Одинаковые дома, одинаковая еда, одинаковая одежда. В Москве можно съесть итальянскую пиццу. В монгольском рок-клубе послушать ирландский панк. Поэтому такие культурные особенности кажутся мне очень важными. В них как будто сохраняется разнообразие мира.