Крах политической доктрины императора Павла I, или Как нельзя управлять страной

Н.И. Панин действительно стал хорошим воспитателем и даже в чем-то другом цесаревичу Павлу Петровичу и, как истинный дипломат, поддерживал хорошие отношения с его матерью, Екатериной Алексеевной. Он участвовал в заговоре против Петра III, в ходе которого, правда, он считал необходимым возвести на престол Павла Петровича при регентстве Екатерины Алексеевны. Однако, как известно, законодательной основы для этого не существовало, и поэтому Н.И. Панин счел необходимым составить соответствующий документ. Это, конечно, не имело перспективы. По сути дела, он совершил ту же ошибку, что и «верховники», – стремился действовать по закону или «придать законный вид» явно незаконному мероприятию – государственному перевороту.

В дальнейшем Н.И. Панин принял участие в составлении манифеста о восшествии Екатерины II на престол, проектов реформы Сената, также он был оставлен воспитателем Павла Петровича.

Настраивал ли Н.И. Панин своего воспитанника против матери, императрицы Екатерины II? На этот вопрос сложно ответить однозначно. С одной стороны, он весьма критически относился к императрице Екатерине II, что не могло быть тайной для наследника. С другой – Панин был крайне осторожен и никогда не толкал своего воспитанника против матери-императрицы.

Н.И. Панин сделал все, чтобы цесаревич получил прекрасное образование, способствовал формированию его политических взглядов, весьма передовых для того времени. Даже после отставки в 1773 г., вплоть до смерти, он сохранил теплые, доверительные отношения с великим князем Павлом Петровичем, который находился у его постели в последние часы. Не исключено, что проживи Н.И. Панин дольше – история бы имела иного императора Павла.

При Н.И. Панине у великого князя появился товарищ по играм и общению, его племянник, князь Александр Борисович Куракин. На протяжении всей жизни цесаревича и Куракина связывали почти дружеские отношения. А.Б. Куракин был известным масоном (вступил в ложу в 1773 г.). Во время поездки в Стокгольм, куда он был направлен известить о втором браке великого князя Павла, Куракина посвятили в высшие масонские степени с правом (наказом) принять гроссмейстерство русской ложей. Через Куракина Павел Петрович, вероятнее всего, также был посвящен в масонство, что сказалось на его взглядах и жизненной позиции. Подробнее об этом будет сказано позже.

О натуре и склонностях великого князя, а затем императора Павла I спорили современники-мемуаристы, историки и даже психиатры[23]

. Наибольшую информацию о характере великого князя мы черпаем из записок (дневника) С.А. Порошина, одного из учителей Павла Петровича. Порошин был искренне привязан к своему воспитаннику, и тем важнее его мнение о нем. Все биографы Павла I опирались в своем анализе именно на этот дневник, и каждый находил в нем именно то, что хотел: подтверждение врожденной патологии или абсолютной нормальности Павла Петровича. Беспристрастный взгляд показывает, что рос «обычный» наследник престола. При этом прекрасно уже в 10 лет отдающий себе отчет в той высокой миссии, которая ему уготована судьбой. В записи от 26 августа 1765 г. Порошин приводит такой диалог с цесаревичем: «Долго говорили между прочим его высочеству, что сия кончина (цезаря) ему, как принцу немецкой крови, более всех должна быть чувствительна… Он изволил все отвечать: «Что вы ко мне пристали, какой я немецкий принц, я великий князь российский»[24].

Безусловно, внимательный взгляд писателя-математика показал те черты характера будущего императора, которые рельефно проявились в дальнейшем. И потом, если верить психологам, характер человека, его натура формируются примерно к 5–7 годам, дальше уже идет шлифовка отдельных черт характера. Порошин замечает, что великий князь «вдруг влюбляется почти в человека», но так же быстро остывает. Его расположение легко заслужить, но так же легко потерять. Эта черта характера в дальнейшем сильно повредит уже императору Павлу: никто не будет уверен в его благорасположении. В молодости эту черту характера явно никто не стремился корректировать. Великий князь Павел прекрасно осознавал свое будущее предназначение и хотел, чтобы и окружающие это признавали, причем публично. Известна история посещения театра цесаревичем, когда он был недоволен, что зрители партера хлопали тогда, когда он не изволил. Павел Петрович размышлял, что хорошо бы «их выслать вон». И конечно, никто ему и здесь не объяснил, что подобная мелочная регламентация неприемлема в такой ситуации.