Крах Третьего рейха

Поступком Эйзенхауэра был крайне удивлен и раздосадован У. Черчилль, которого, по его словам, поразило то, что верховный главнокомандующий «отводит столь незначительное место политическому значению Берлина». В своем послании генералу Эйзенхауэру 31 марта английский премьер-министр писал:

«Далее, я лично не считаю, что Берлин уже утратил свое военное и тем более политическое значение. Падение Берлина оказало бы глубокое психологическое воздействие на сопротивление немцев во всех частях рейха. До тех пор, пока Берлин держится, огромные массы немцев будут считать своим долгом продолжать борьбу до последнего вздоха.

Я не разделяю мнения, что захват Дрездена и соединение там с русскими имели бы более важное значение. Те части департаментов германского правительства, которые переброшены на юг, могут быть очень быстро переведены еще дальше на юг. Но пока Берлин остается под германским флагом, он, по моему мнению, не может не являться самым решающим пунктом в Германии...»

На следующий день Черчилль отправил конфиденциальное послание-жалобу президенту Рузвельту, где он, выразив полное доверие генералу Эйзенхауэру, в то же время остановился на политическом значении взятия Берлина. Выдающийся политик, Черчилль смотрел на эту проблему не как на военную акцию дня нынешнего, а как на акцию, которая войдет в мировую историю и явится символом Победы в мировой войне. Черчилль, в частности, писал:

«Я вполне искренне говорю, что Берлин сохраняет важное стратегическое значение на все сопротивляющиеся нам немецкие войска, ничто не доведет их до такого отчаяния, как падение Берлина. Для немецкого народа это станет важнейшим признаком поражения...

Эта проблема имеет еще один аспект, который нам с Вами следует рассмотреть. Армии русских, несомненно, займут Австрию и вступят в Вену. Если они возьмут также и Берлин, не укрепится ли в их сознании неоправданное представление, что они внесли основной вклад в нашу общую победу?Не породит ли это у них такое настроение, которое создаст серьезные и непреодолимые трудности в будущем?

Я считаю, что ввиду политического значения всего этого мы должны продвинуться в Германии как можно дальше на восток, и, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, конечно, должны взять его. Такой курс представляется разумным и с военной точки зрения».

Недовольство У. Черчилля решением Эйзенхауэра объяснялось целым рядом факторов, главным из которых, пожалуй, было то, что в стратегических военных планах союзного командования войскам англичан, действовавшим на северном фланге боевого построения, отводилась решением верховного главнокомандующего лишь вспомогательная, второстепенная роль. Ранее, как утверждает в своих воспоминаниях сам Черчилль, Эйзенхауэр уверял английскую сторону, что главное сражение будет дано на северном фланге.

Объединенному англо-американскому комитету начальников штабов сам Эйзенхауэр объяснял свое решение тем, что, по его мнению, более важным было расчленить немецкие войска ударом на Лейпциг, а не сосредоточить все силы и средства против одного объекта — Берлина, который к тому же потерял свое военное значение.

Однако в своем послании генералу Дж. Маршаллу, председателю комитета начальников штабов США, от 7 апреля 1945 года Эйзенхауэр сделал своеобразный «реверанс»: