Красный рынок. Как устроена торговля всем, из чего состоит человек

Под резким светом кровавое пятно под ее глазом кажется темно-фиолетовым. На черепе глубокая трещина. На индийском телевидении смерть играет главную роль – такую же, как увешанные драгоценностями болливудские знаменитости. Деликатные снимки закрытых тел и бирок на ступнях – удел американских газет. В индийских новостях печатают самые неприличные фотографии лиц мертвецов, одна гротескнее другой. Личная трагедия становится общественным развлечением. Смерть не способна приструнить индийских журналистов. Я должен был защитить Эмили, но не справился.

Этим вечером по всей стране новости выйдут с заголовками:

Американская студентка погибла в центре медитации Бодх-Гайя. Полиция подозревает убийство или суицид.

Действительно, американцы не каждый день умирают в Индии. Сегодня она мертвая станет более знаменитой, чем когда была живой. Пока одна горячая новость не сменится другой, к ней будет приковано все внимание индийцев. Безжизненное лицо Эмили увидит миллиард граждан страны.

Я прорываюсь обратно к камерам, но репортеры уже начали складываться. Они получили то, что хотели.

Офицер Мишра вертит в руках солидную трость. На его лице отражается калейдоскоп эмоций. Там можно прочитать, например: «Ваши пятьсот рупий заканчиваются» или «Не знаю, как им удалось пройти мимо меня». Не то чтобы это имело значение для репортеров, которые сейчас загружают оборудование обратно в ожидающие фургоны. Водители заводят моторы и устремляются в центр медитации, чтобы взглянуть на место преступления.

Комната, еще минуту назад напоминавшая цирк, наполняется могильной тишиной. Я решаю продолжить свое дежурство. Мишра улыбается мне, пожимает плечами и выходит на улицу. Когда я снова остаюсь наедине с телом Эмили, приходит осознание изменившейся реальности. Моя студентка не просто трагически погибла в одном из самых отдаленных уголков Индии – я к тому же вынужден доставить ее тело домой. Через шесть часов после смерти ее бренную оболочку мало что отличает от плохо упакованного большого куска мяса. А при температуре, которая в полдень может дойти до 38 градусов, процесс разложения остановить трудно.

В регистратуре та же медсестра говорит, что в больнице нет холодильника. Более того, я даже не могу забрать тело до предписанного правительством вскрытия. Она предлагает мне остаться с трупом, пока не придут врачи. Я ожидаю. Наконец прибывает небольшая машина скорой помощи – та же марка фургона, что и у журналистов. Единственная разница между машинами в том, что у этой вместо заднего сиденья рама для каталки. Двое мужчин в помятых рубашках и потертых брюках говорят, что должны забрать тело для вскрытия.

С глухим стуком они погружают ее в фургон и едут около полумили по грязной дороге. Я сижу сзади вместе с телом. Мы движемся по кампусу и наконец добираемся до небольшого, видавшего виды правительственного здания с трещинами в алюминиевой крыше. Табличка на хинди гласит: «Аудитория для вскрытия». Судя по виду, комнатой лет десять никто не пользовался. Это ярусная аудитория с несколькими рядами – вероятно, чтобы студенты могли наблюдать за вскрытием. Некоторые стулья в средних рядах перевернуты, повсюду пыль и голубиный помет. В аудитории имеются грифельная доска и массивный обсидиановый стол, холодный на ощупь. Сопровождающие кладут на стол тело Эмили и закрывают дверь навесным замком.

– Доктора скоро придут, – говорят они и отходят за угол покурить маленькие самокрутки. Я замечаю перед зданием обрывки одежды и несколько крупных клочьев волос – вероятно, это остатки от предыдущих вскрытий.

Когда мужчины докуривают, один из них провожает меня в соседнее здание, по размерам намного больше, чем аудитория для вскрытия. Здесь, как мне объясняют, меня будет ждать директор медицинского колледжа. Когда я прихожу, доктор Дас пытается побороть огромную кипу бумаг, а его парик цвета воронова крыла слегка съезжает набекрень.

Помимо того, что доктор управляет повседневными делами колледжа, он проводит вскрытия для полиции. Также он обучает студентов методике судебной экспертизы. Иногда для этого приходится наносить новые раны невостребованным телам, которые проходят через его морг. Курс популярен, и это объясняет, почему в его кабинете четыре шкафа полны смертельными ядами и другими потенциальными орудиями убийства в диапазоне от шпаг, кинжалов и мачете до отверток и крикетных бит, утыканных гвоздями. На нижней полке шкафа лежит пачка фотографий трупов на различных стадиях разложения. На окне висит скелет, и во время нашего разговора доктор поглядывает на свое учебное пособие.

– Это весьма особенный случай, – говорит он. – В нашем городе редко умирают иностранцы, там что нужно быть осторожными. За нами много кто следит.