Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

А тем временем велись активные дипломатические переговоры. Папа согласился пропустить французов к Неаполю и передать Карлу своего давнего заложника, брата османского султана Баязида II, принца Джема. Джем был человеком «огромной смелости и живого ума»[92]

, потенциальным претендентом на османский трон. Для папы (а также для Венгрии и других христианских государств) он был выгодным заложником. В любой момент можно было пригрозить султану поддержкой претензий Джема на престол. Джем и Баязид были сыновьями покорителя Константинополя Мехмеда II. После смерти отца в 1481 году между братьями вспыхнула ожесточенная борьба – к этому времени Османская империя являла собой завидную добычу. Мехмед не назначил наследника. Неудивительно, что 21-летний Джем, правитель города Караман в центральной Анатолии, рассчитывал получить всю империю. Он заручился поддержкой великого визиря, но у старшего брата, Баязида, были другие соображения и (что более важно) собственные сторонники среди влиятельных чиновников Стамбула, а также поддержка янычар, элитной гвардии султана. После кровавого бунта, во время которого великого визиря попросту растерзали, Баязид вошел в город и 21 мая 1481 года объявил себя султаном. Джем предлагал разделить империю, но Баязид отказался. После непродолжительной войны Джем бежал в соседний Мамлюкский султанат, где его приняли в Каире. Он совершил паломничество в Мекку, безуспешно пытался вторгнуться в Анатолию, а затем отправился на Родос под защиту рыцарей-иоаннитов. Этот орден крестоносцев принимал паломников, направлявшихся в Иерусалим. Рыцари же взяли его в плен, заключили мирный договор с Баязидом и со свойственным им прагматизмом договорились с султаном о ежегодной выплате 45 тысяч дукатов за то, что Джем останется заложником. Позже Джема перевозили в разные города Франции и Савойи. Он стал разменной монетой европейских дипломатических переговоров с османами. В 1489 году Джем оказался в руках папы Иннокентия VIII. Папа с удовольствием получал выплаты от султана. Кроме того, султан прислал ему священную реликвию – Святое копье. Реликвии были очень востребованы в итальянских церквях, поскольку привлекали паломников[93]

.

Через шесть лет, когда в январе 1495 года французская армия покидала Рим, папа Александр VI передал Джема французам. Через месяц османский принц умер. Сразу же пошли обычные слухи об отравлении (они всегда появлялись после безвременной смерти известных людей того времени), но, похоже, все дело было в пневмонии: в качестве заложника Джем был куда полезнее живым, чем мертвым. Баязид попросил вернуть тело Джема для погребения по исламскому обычаю (Джем сам выражал желание умереть на родине). Это не помешало христианским державам попытаться вытянуть из Османской империи дополнительные деньги за возвращение тела. Тело Джема ожидало погребения целых четыре года.

А тем временем в Неаполе король Альфонсо не оправдал ожиданий. Он оказался настолько непопулярным, что через год после восшествия на престол отрекся от власти в пользу своего сына Феррандино, а тот пообещал баронам реформы. Гвиччардини писал, что Альфонсо решил отречься, после того как придворному врачу явился призрак его отца и повелел передать королю, что потомство его обречено сначала потерять королевство, а затем и жизнь. Альфонсо и без того терзали призраки убитых по его приказу баронов. Он погрузил золото на корабли и отплыл на Сицилию, где и умер в 1495 году[94]

. Поэтому армиям Карла пришлось противостоять 25-летнему Фердинанду II, который к тому времени провел на престоле всего месяц. Неудивительно, что все сложилось неудачно. Вдохновить граждан Фердинанду не удалось. Те не желали воевать с французами. Поначалу Фердинанд скрылся в приморских крепостях Кастель-Нуово и Кастель-дель-Ово, а затем переправился на острова Прочида и Искья. Его войска продолжали удерживать крепости. Они подожгли корабли в заливе, чтобы французы их не захватили (уничтожили они и городской арсенал). Сдержать армию Карла им не удалось, но сражения оказались такими ожесточенными, что запланированный торжественный вход Карла в город пришлось отменить, отдав предпочтение более скромной церемонии. Король вошел в город словно после дня, проведенного на охоте, а не как могучий завоеватель, одержавший победу[95].

На десять лет предвосхитив замечание Макиавелли, что крепости не спасут правителя, которого ненавидят его подданные, маркиза Мантуи и внучка короля Фердинанда, Изабелла д’Эсте, писала мужу: «Всем правителям стоит ценить сердца подданных превыше крепостей, сокровищ и солдат, потому что недовольство подданных во время войны опаснее врага в поле»[96]. Впрочем, Карл VIII обращался с подданными ничуть не лучше, чем Фердинанд II, и покорить себе завоеванное королевство ему тоже не удавалось.